Книга Немезида ночного ангела, страница 473 – Брент Уикс

— Ты дрожишь, потому что рана вызвала шок, а не потому, что ты трус, – говорю я ему. – В этом нет ничего постыдного.

Он не отвечает мне, упорно держит стойку, то ли от храбрости, то ли от потрясения, то ли от глупости.

У меня нет времени на всех этих людей. Я опрокидываю гвардейца на пол и завладеваю его клинком. А затем убиваю.

Вопль, раздавшийся за моей спиной, заставляет меня быстро обернуться. Это та женщина, которую я ранил. Дворянка, богато разодетая. Она бежит на меня. Разъяренная, орущая, с небольшой кровоточащей ранкой на носу.

Я подавляю немедленно возникшее желание прикончить ее. Что я за чудовище?

Но мне нельзя допустить, чтобы она меня схватила. Кто-нибудь другой может внезапно напасть, и такая обуза сильно мне помешает.

К тому же, боги милосердные, как же меня раздражает этот крик.

А еще она очень медлительна.

Дворянка бежит на меня, размахивая руками. Я жду. Жду, а затем выкидываю перед собой ногу, чтобы ее остановить. Быстро и несильно ударяю ее пяткой – обычно таким приемом пресекают удары противника, останавливают мах ногой прежде, чем она успевает подняться. Но я целюсь выше и дальше, подаюсь корпусом назад, и, когда дама подбегает ближе, бью ее в солнечное сплетение, прямо под стык ребер.

Чтобы не сломать ей кости, я принимаю большую часть удара на себя, но у дамы все равно вышибает дух из легких, и она подлетает в воздух, когда с разбегу налетает на каменное препятствие в виде ночного ангела.

Она валится на пол, давится, словно ее вот-вот стошнит. Через пару секунд она сможет сделать вдох, но сейчас молчит и больше не представляет угрозы. И хотя ей, несомненно, кажется, что она умирает, этого не случится.

По крайней мере, она не умрет раньше всех остальных пассажиров этого обреченного корабля.

На перекрестке коридоров, откуда вышла дворянка, появляются ее друзья. Они растеряны. В ужасе. Бестолковые люди. Когда мы умрем, империя потеряет своих богатейших, но явно не умнейших подданных.

Я уже мчусь прочь. Нахожу следующий перекресток, вижу впереди бегущего имперца, который сворачивает за угол.

Повинуясь шепотку интуиции, я облачаюсь в ка'кари и становлюсь невидимым. Я всегда бегаю тихо, но сейчас удваиваю свои старания и на подходе к атриуму замедляюсь.

— Барздун, посмотри, что там, – шепчет мужской голос.

В ответ молчание. Я подкрадываюсь ближе.

— Барз, выгляни, или я тебе яйца оторву, – снова шепот.

Засада. Естественно. Мне необязательно с ними сражаться. Я могу просто пройти мимо. Именно так я и поступ…

Мужчина высовывает из-за угла половину лица, и его единственный видный мне глаз округляется. Несмотря на невидимость, он меня заметил.

Потому что Барздун – маг.

Тычковый нож из ка'кари вонзается ему в лоб; он падает, а затем я изничтожаю троих его друзей. Бой получается нечестным, но быстрым. Они умирают без страданий.

Все, кроме Барздуна. Он почему-то еще жив.

Когда Пожиратель голоден, он может войти в плоть почти без сопротивления, а я не успел провернуть клинок в голове и разрушить мозг.

Он дергается, исходит пеной изо рта, и магические дуги сверкают вокруг дыры в его лбу, как будто он отчаянно пытается себя Исцелить. Я подхожу, чтобы убить его.

Останавливаюсь.

Окунаю ка'кари в магию, шкворчащую в ране Барздуна. Пожиратель пульсирует разными цветами, пока наконец не находит способ подстроиться к этой магии. А затем начинает жадно хлебать ее, как собака, лижущая кровь после боя.