Книга Немезида ночного ангела, страница 478 – Брент Уикс

— Он не из наших, – говорю я. – Преторианец императрицы. Рив, кажется, его звали. Я теперь должен стоять смирно и ждать, когда он вернется, а еще проверять, ушли все или нет. Одновременно.

— Офицеры, чтоб их, – говорит солдат, качая головой. – Какого ни потри, все одинаковые, да? Я могу постоять здесь за тебя.

— Ты не знаешь, как он выглядит. – До меня доходит, что опознать телохранителя императрицы будет не так уж трудно, поэтому я спешно продолжаю: – И если я выйду оттуда с парочкой бурдюков бренди, то он настучит мне по голове, а если это сделаешь ты… то кто докажет, что тебе не приказали это сделать, а?

— А ты соображаешь, – говорит он и ныряет внутрь.

Встав у третьей колонны, я начинаю вносить поправки в стратегию отхода. Вместо того чтобы отбежать в сторону, а затем, свернув за угол, ринуться к задней части здания, я могу оставить колонны пропиленными не до конца, затем вбежать внутрь, проскочить через все здание и схватить моего нового друга прежде, чем балкон рухнет. Наверное.

О чем я думаю? Неужели я рискну всем, чтобы спасти какого-то незнакомца? Хотя в то же время пытаюсь убить с десяток других незнакомцев?

Да что со мной, черт возьми, не так?

Моя рука проходит сквозь третью колонну.

Конструкция держится. Наверное, я оставил слишком толстые перемычки. Я подхожу к четвертому столбу, к последнему. Клянусь, несколько солдат уже поглядывают на меня, гадают, что я делаю. Я снова напеваю под нос мелодию… и замираю.

Мелодия. Я ее знаю.

Нежная, но пронизанная нотками одиночества, которые потом становятся игривыми, а потом – низкими и мрачными. Это не просто какой-то знакомый напев. Это мелодия Фаэны, сочиненный ею лейтмотив ночного ангела. Я вспоминаю, как она, увидев меня в большом ресторане, еле заметно повела перед собой пальцами. Но тогда я не понял, что это значит.

Она не перебирала пальцами. Она сделала вид, что перебирает струны на лире! Фаэна все-таки оставила мне послание. Могу лишь надеяться, что оно не зашифровано в музыке, а спрятано где-то у музыкантов.

Мне нужно добраться до них!

Но… я должен уронить балкон. Я собираюсь поднять колоссальный переполох ровно в ту секунду, когда мне нужно полнейшее спокойствие, чтобы добежать до тех музыкантов. У меня в груди все сжимается.

— Эй! Ты чего творишь? – показавшись в дверях, окликает меня мой новый друг. Он держит в руках два бурдюка с вином и с ужасом смотрит на подсеченные колонны.

— Я собираюсь обрушить нам на головы это здание, – говорю я. – Лучше убегай.

Иногда ничто не обездвиживает людей так, как правда. Закончив проедать последний столб, я взмахиваю рукой. Из нее выскакивает лезвие из ка'кари.

Раздается стон дерева. Ускоренный талантом, я бросаюсь к моему новому другу, на ходу прорубая клинком тонкие перемычки на каждой колонне.

Солдат бросает бурдюки. Вино еще не успело разлиться по земле, но я уже рядом, проношусь мимо него. Он судорожно хватается за пояс, пытается вытащить оружие, а я тем временем цепляюсь за ворот его гамбезона, сшибаю его с ног, волоку за собой и, сворачивая за угол, швыряю в сторону, после чего велю ка'кари покрыть меня с ног до головы.

Исчезнув с глаз, я отпрыгиваю, чтобы увернуться от стрел, которые могли полететь мне вслед, и оборачиваюсь. Все взгляды, привлеченные моим стремительным рывком, теперь прикованы к фасаду здания, нависшего над солдатами. Многие ахают, и этот звук волной прокатывается по всей площади.