Книга Немезида ночного ангела, страница 546 – Брент Уикс

Я все еще держусь за конец веревки. Без нее у меня останется лишь одна надежда на спасение.

Бросив веревку вниз, я смотрю, как она извивается на холодном ветру и наконец исчезает с глаз.

Достаю ка'кари. С ним у меня еще есть возможность сбежать.

Мне нужно бросить его так, чтобы он приземлился на крошечную полянку рядом с конем. Там он прицепится к привязи, заберется по ней, сожрет, освободив коня, после чего скользнет в сумку. Чтобы ка'кари хватило магии на все задуманное, я полностью переливаю в него мой талант. Чувствую, что он словно прилип к моей ладони.

~– Тебе необязательно это делать.~

— Нет, обязательно.

~– Существуют и другие пути к искуплению.~

— Для меня нет никакого пути к искуплению. Я делаю это не ради него.

Надо мной кружит все больше и больше бритвоклювов. Их раскатистое карканье похоже на насмешку. Они жаждут мести, жаждут плоти. Скоро они получат и то и другое. Но мое мужество уже подводит меня. Чтобы не промахнуться, я приподнимаюсь на закованном в наручник запястье. Птицы собираются в тучу, черную, как мои грехи. Если я дождусь, когда в меня вонзится первый клюв или коготь, то никогда не выброшу ка'кари.

Я хотел быть стойким. Но правда в том, что я – трус.

Но знаешь что? Ты тоже трус. Нет, я обращаюсь не к Ви, а к тебе. Ведь это тебя так восхищают убийства, а не меня. Я стал убийцей, чтобы выжить. Чтобы не испытывать непрестанный страх. Ты же приходишь посмотреть на убийства ради развлечения. Просишь других творить насилие, которое так обожаешь. Отправляешь своих сыновей и дочерей патрулировать тьму, сражаться в начатых тобою войнах. Если они возвращаются, зовешь их героями. Знаешь, почему ты так делаешь? Так ты устанавливаешь правила. Говоришь им, о чем они могут и не могут рассказывать. Отправляешь этих детей в лес к оборотням и ждешь, что они вернутся к тебе ручными щенками, состригут с младенческой кожи косматую шерсть, сточат когти до наманикюренных ногтей, оденутся в выглаженную одежду и расскажут лишь то, о чем принято говорить в обществе. А когда на небе вырастает полная луна, ты велишь им спрятаться, потому что не хочешь видеть, как они расплачиваются за твои решения, а хочешь и дальше говорить себе, что твои руки чисты.

Думаешь, эта история только обо мне? Катись к черту.

Или лучше приходи ко мне, в преисподнюю. Я и оборотни уже ждем тебя.

Я хотел встретить свою участь храбро.

Но страх сдавливает мою грудь так, что становится трудно дышать, вдохи делаются неглубокими, частыми. Я снова опускаюсь на цепи, как дезертир, трус, слабак. Мир как будто сжимается вокруг меня.

Я содрогаюсь от рыданий и сжимаю ка'кари так сильно, что моя рука начинает дрожать.

«Бросай, Кайлар. Бросай, чтоб тебя!»

Я снова прикидываю расстояние, хотя мой разум уже полностью просчитал бросок. У меня с детства хорошо с меткостью. Но сейчас я не могу этого сделать, не могу выбросить мою последнюю надежду.

Вдруг перед моим взором снова возникает та картина, яркая, как наваждение безумца, и суровая, как правосудие. Я слышу чавканье клинка, вонзающегося в плоть. Вижу широко распахнутые голубые глаза моего сына, и вижу, как свет в них угасает, потушенный тем, кто должен был любить этого мальчика больше всего на свете.

Моя хватка ослабевает, и вот я уже держусь за ка'кари так же вяло и равнодушно, как за саму жизнь. В моей руке нет ничего ценного. Цепляться за ка'кари – значит цепляться за силу, цепляться за способ сбежать отсюда. Это значит стать той тварью, которую я презираю.