Книга Игла из серебра, страница 184 – Яна Лехчина

Юрген был прав. Она не могла оставить иглу у себя. И когда Ольжана её отдала, ей показалось: на самом деле, её путешествие закончилось только сейчас. Маленькая точка, отделившая Ольжану прошлого от Ольжаны нынешней.

Она остановилась под сливой, запрокинула голову. Пахло душисто, прело и сладко. Небо между ветвями наливалось цветом и обращалось в свежую утреннюю синь.

Всё закончилось так, как должно было, сказала себе Ольжана.

Прета адерер эт. У колдовства есть цена, и у каждого действия – тоже.

У расправы над одарённым учеником. У создания чудовища. У выданной тайны.

«Юрген поддался этой жажде мести, и ты его не остановила. Может, не смогла, а может, не захотела». Я устала, возразила Ольжана самой себе, – «и не желаю прятать вещь, способную разрушить мою жизнь».

Или то, что от неё осталось.

Она сорвала с ветки сливу. Тугой плод лопнул, оросил её пальцы липким лиловым соком.

«У меня тоже не получилось не запачкать руки».

В таком случае, нечего и оправдываться.

Она постелила покрывало, села под сливу. В Стоегосте были тёплые осени, но от земли веяло ночной сыростью. Задумалась: похоронят ли Лале как полагается, на погосте, или сожгут чародейским огнём, чтобы просто развеять пепел? Канет ли его душа в небытие, как верил он сам, или отправится к предкам, как верили борожцы? И что же он станет делать, если правда очутится, бестелесный, за рекой Кишной, где когда-то родился? Его уже ничего не связывает с теми местами.

А может, вместо этого он отправится в заморские дали, которые любил, и будет ходить призраком между оливковых рощ и старых храмов. Ольжане даже стало спокойно от этой мысли: да, так правильно. Лучше оливы, чем берега Кишны, – Лале был бы там счастливее, живой или мёртвый. И может, кто-то увидит его, бродящего в библиотеках или на монастырских дворах ночами, когда гроза накрывает восточный город, – и станут придумывать о нём истории одна удивительнее другой.

«Ну, – заметила Ольжана, – если его душа доберётся до Хал-Азара, то сможет добраться и до меня». И тут же заключила: нестрашно. Если она перестала бояться его чудовища, то и призрака не испугается.

Ей даже стало смешно от этой сказочности – не то чтобы она правда верила, что души людей ходят по земле после смерти. Но сейчас, пока она сидела под сливой и смотрела на загорающееся небо, ей нравилось представлять: если однажды её и настигнет призрак Лале, то он будет выглядеть не как тень, не как умертвие и не как колдун из Тержвице, – а как трогательный башильер, развеселивший её очередной историей бесконечным ранним утром, который они опять проведут в дороге.

Ольжана стряхнула с рук сливовый сок.

Может быть, она многого лишилась за это время, – покоя, косы, тёплых отношений с другими чародеями, – но чего никто у неё не отнимет, так это воспоминаний. Она спрячет их в вымышленную шкатулку, как за морями дахмарзу прячут кусок души в лампу или заговорённый кинжал, и будет заглядывать туда, чтобы подчерпнуть из них силы. В этих воспоминаниях она навсегда останется молодой и влюблённой, и там всегда будут лето и солнце, скрип кибитки, цветущие поля и надежда, что всё закончится хорошо.

Зубцы гор во тьме – как наросты на хребте огромного дракона, спящего в Кубретской долине. Они высились спереди, справа и слева, насколько хватало взгляда, а вот за спиной плескалось море. Даже казалось, что это – конец земли: горы уступали воде, и дальше за горизонтом простиралась только пустота.