Книга Игла из серебра, страница 76 – Яна Лехчина

— Лети к нему.

И выпустила ворона.

Тот взлетел. Описал круг над ближайшей сосной, издал последнее тихое «кру!» и направился на юг.

Ольжана поднялась с колен, отряхнула прилипшую к юбке траву. Ох, Длани, подумала она с тревогой. Хоть бы в этот раз у неё вышло достойное чародейское послание. А не то, в котором начало в середине, а вместо конца – сплошной шорох перьев.

Она вскинула голову. Посмотрела, как серое облако плавно проплывало по небу. Казалось, верхушки сосен задевали его кучерявое брюхо. Солнца не видно – не понять, как долго она здесь пробыла; но точно следует торопиться.

Ольжана перекинулась в малиновку и вернулась к овражку тем же путём. Обратилась в девушку не прямо у ушата, а рядом, за деревом, – чтобы выглянуть и понять, не заметил ли Лале её отсутствия.

Всё было тихо.

Ольжана наскоро стянула с себя одежду, спешно обмылась. Волосы макнула прямо в ушат – пусть смотрятся влажными. Затем она оделась и выплеснула остаток воды: если Ольжана долго купалась, то должна была потратить всё.

Воду она нагреть не успела, поэтому, закляв рассеянный утренний свет, хоть немного себя подсушила – а то простынет, как Лале. Впрочем, холода она не ощущала: так сильно горели щёки.

Их-то Лале и отметил, когда Ольжана вышла на поляну.

Он заканчивал запрягать Сэдемею. Услышав её, обернулся и удивлённо сказал:

— Какая вы румяная.

«Да, с утреца полетала над лесом и передала тайное послание». Но вслух отозвалась:

— Холодно. Воду чуть не вскипятила. Ещё немного, и сварилась бы. – Она закинула ушат в кибитку (не хватало ещё, чтобы Лале потрогал его и понял, что тот совершенно холодный), а затем забралась следом. – Всё? Едем?

Лале согласился: да.

И так начался очередной день в дороге.

Поскрипывая, кибитка ехала меж сосен, а когда тропы стали особенно узкими, повернула к реке. Высунувшись из-за полога, Ольжана смотрела, как протекала широкая синяя Кишна и как над ней кружили золотистые щурки, ещё не улетевшие на зимовку в тёплые края.

Лале больше ничего ей не говорил, только правил и правил лошадкой, и к полудню Ольжана осмелела настолько, чтобы пошариться по его вещам. Перед этим проверила, плотно ли задёрнут передний полог.

Может, Лале и шутил про яды, но теперь Ольжана снова время от времени готовила еду им обоим. Ничего – прилежно ел.

Сам виноват, подумала Ольжана отвлечённо, ощупывая мешки под скамьями и пытаясь понять, в каких есть склянки. Не сказал бы Лале это – может, она бы и не додумалась. Да, она действительно не знала, какую отраву пан Авро подсыпал бы в целебную мазь своему недругу. Не знала и то, что бы подлила в вино боярам госпожа Кажимера, – если, конечно, оба когда-то занимались подобным. Не всё же решать чарами… Однако кое-что Ольжана успела испытать и на своей шкуре.

Она довольно быстро нашла то, что искала: небольшой бутылёк из тёмно-коричневого стекла. Его горлышко было обвязано ниткой, к которой на воск прикрепили маленький четырёхлистный клевер. Поборовшись с пробкой, Ольжана осторожно её вытащила.

У тачератского мёда был особенный запах – сладковато-травяной. Густой и манящий: Ольжана сразу вспомнила перевязки, и боль в ранах, и спасительное забытье после того, как Лале разводил ей снадобье. Как там говорил пан Авро? Чудесное лекарство, но пристрастие к нему губительно.