Книга Двенадцать железных цепей, страница 12 – Яна Лехчина

Ольжана попятилась глубже в альков, точно её могли заметить, хотя и понимала, что мрак играл им на руку.

— Почему здесь? – Она судорожно вздохнула. – Я думала, это какая-то комната. Где нас не увидят.

— Потому что, – ответил Лале тихо, – у нас здесь встреча. – Он закрыл собой выход из алькова. – Ждите. И не беспокойтесь.

— Я всегда беспокоюсь.

Лале пододвинулся ближе, наклонился к ней.

— Вы не можете появиться из ниоткуда при человеке, который будет нам помогать. Понимаете?

— Понимаю. – Ольжана ковырнула пол носком башмака. – Не совсем дура.

Она выглянула из-за плеча Лале на пляску медовых огней. Не появится ли кто-то в их свете?

«Манес кату патеро-ори», – выводили внизу мягкие низкие голоса, будто бусины катались по шёлку. Похоже, это был иофатский: что-то в прославление Дланям.

— Вы сегодня не моя родственница, госпожа Ольжана. – Из-за тесноты алькова Лале сказал ей это почти в висок.

— А кто?

Ту о са-акрес. Это «сакрес-с» звучало шипяще, как волна, набегающая на берег в тачератском порту. Огни на стене замельтешили быстрее.

— Просто девушка, которой я помогаю убежать от… скажем… её нежеланного жениха.

Ольжана нахмурилась.

— То есть привозить в монастырь незамужнюю девушку лучше, чем свою родственницу?

— Брат Клод знает, что у меня здесь нет родственников. – Лале поправил сползшую с плеча лямку сумки. Прислонился к стене. – К тому же лишь что-то исключительное могло заставить меня привести вас сюда. Я ведь не остановился с вами на постоялом дворе, правильно? И этим «что-то» будет ваш жених. Он богат и влиятелен, вы боитесь его, я боюсь за вас, поэтому и решил хоть на время спрятать вас в монастыре.

А-аб, – затянули голоса внизу, – аб игне-ерто. Голоса отдавались гулом, охватывали пространство от пола до полукруглого потолка, вторили друг другу и шептали многоязыковым церковным пламенем. Всё вокруг звенело, пело и переливалось, и если бы стихиры могли изгнать из человека скверну, то от такой мрачной красоты чары бы уже давно улетучились из тела.

— А почему вы мне помогаете? – спросила Ольжана. – Ну, на всякий… если придётся рассказывать… потому что преисполнены доброты?

— Вроде того. – Казалось, Лале изучал трещины в каменной кладке алькова.

— И брат Клод поверит, что меня ищет богатый влиятельный мужчина? Меня? – Ольжана выделила это голосом так, как могла: едва слышно. – Почему бы ему просто не найти себе другую?

Лале повернулся к ней.

— Он – горячая голова, а вы его оскорбили.

— Чем же?

— Связью с монахом. – Лале дёрнул плечом. – Да, простите. В этот раз придётся так.

Ир-рата, – пели голоса, раскатистые, как гроза, – ир-рата омаль тр-ратар-рум, – и Ольжане казалось, что они завершат ночные бдения на загадочно-зловещей ноте.

— Ого, – выдавила Ольжана. – Ясно.

Хотя ей ничего не было ясно. Она вгляделась в лицо Лале – тёмное, даже выражения не разобрать.

— Дурной славы не боитесь?

— Я-то? Нет. – Он повёл подбородком. – Об этом не узнает никто, кроме брата Клода.

Спорно, подумала Ольжана. Видно, Лале был чудесного мнения о своём приятеле.

— Простите, – повторил он хрипло. – Я знаю, вам бы этого не хотелось. Я помню, как вас расстраивали подозрения о… нас.

Ольжана мысленно хмыкнула. Нет уж: тут либо помнишь, либо делаешь наоборот.

— …Однако брат Клод вас не расстроит, обещаю.