Книга Двенадцать железных цепей, страница 3 – Яна Лехчина

— Ты понимаешь меня, ханым?

— Ханы-ым, – она свистяще засмеялась, наклоняя голову вбок. – Ты учишься вежливости у моего народа, меченый жрец?

Лазар коротко пожал плечами:

— А разве у твоего народа нечему поучиться?

— Не надо мне льстить, – она осклабилась. – Да, я Айше Хасамин. Я живу в доме за площадью Бейгеш и лечу людей так, как до меня лечили моя мать, бабка и все женщины моей семьи. Меченые жрецы схватили меня, когда я готовила целебные мази. Они сказали, что я ведьма, выволокли меня на площадь и сорвали с меня платок.

«Хасамин» на хал-азарском означало «черноглазая».

В свете лампад и фонаря Лазар мог достаточно рассмотреть Айше. Ей было лет тридцать. Смугло-оливковая, с тёмно-каштановыми волосами до середины спины – местами они завивались колечками; её глубоко посаженные глаза и вправду были такими чёрными, что радужка сливалась со зрачком. Лазар не назвал бы её писаной красавицей – маленький лоб, крупный нос, короткие мелкие зубы, усаженные, как у хищного зверька, – но движения были плавными и гибкими, словно у танцовщицы.

— Меня зовут брат Лазар. – Он разложил записи. – Порой твои земляки называют меня Ла ле. Можно и так.

Айше хмыкнула.

— Лале – это женское имя.

— Ла ле, – исправил он и поднял глаза. – Тебя ведь уже допрашивали, верно?

Она приподняла волосы и показала ему рубец на шее сбоку. Спустила рукав рубахи-камизы, обнажая засечки над ключицами и на маленькой круглой груди с тёмным соском.

— Другие жрецы ничего не добились. – Не поправляя одежду, бросила раздражённо: – Я не боюсь вашего железа, ты видишь. Чего ты от меня хочешь?

Его она тоже наверняка не боялась, но любопытно, вызывал ли у неё страх кто-то из прежних дознавателей. Или снова – нет?

Лазар перевёл на бумаги тяжёлый взгляд.

— Оденься, ханым, – сказал он. – Я не буду тебя трогать. Я хочу с тобой говорить.

Он возненавидел себя за смущение, которое испытал при виде её тела, и за мгновенное плотское ёканье внутри. Даже несмотря на свежие шрамы, оставленные его братьями, – Лазара никогда не привлекала человеческая жестокость; но ему было двадцать три года, и сейчас в нём мало что осталось от обаятельного юноши, который без труда находил общий язык с господарскими девушками. Кто-то бы наверняка лучше справился с увечьями, монашеством и побегом из родной страны – но не Лазар.

— О чём говорить? – Айше тряхнула головой. – Меня схватили, потому что я живу без мужа и лечу людей. А ещё я грамотна. Этого достаточно для вас, чтобы обвинить меня в колдовстве. Но раз ты лекарь, то должен понимать: нельзя считать ересью всё, чего не знаешь. В моих мазях и снадобьях нет ни капли колдовства.

Красиво, оценил Лазар. Красиво и точно – башильеры часто обвиняли в колдовстве безмужних врачевательниц, имеющих дурную славу.

Он развернул записи прежних дознавателей, хотя выучил их почти наизусть, и сделал вид, что увлечён ими. На Айше поглядывал только краем глаза – та поправила камизу, укрылась.

Протоколы рассказывали о лекарке Айше из Хургитана, и по ним для любого мыслящего человека, не ослеплённого ненавистью ко всему инородному, вырисовывалась простая картина: Айше исцеляла людей примочками и отварами, а не волшбой. Её не трогало чёрное железо (с пометкой: ни поверхностные слои кожи, ни глубокие), не жёг чистый огонь. Даже под давлением Айше продолжала называть себя простой потомственной врачевательницей. В её рабочих записях нельзя было разобраться, потому что, как убеждала сама Айше, она зашифровала их старым семейным способом – чтобы сохранить тайны мастерства, – но охотно сама зачитала выдержки башильерам, и достопочтенные братья не сумели поймать её на неуверенности или лжи.