Книга Медь и мёд, страница 224 – Яна Лехчина

Он сидел, поджав под себя короткие ноги, и на его бёдрах лежала книжица.

Чеслав приподнялся на локте.

— Что случилось?

Брат Хуго погладил обложку и объяснил, что юноши из стран, считающихся в Иофате недостаточно манитскими – а таковыми были и Вольные господарства, – по традиции, брали себе новые имена и отрекались от прежних, языческих, когда вступали в орден.

Брови Чеслава поползли вверх.

— Я никуда не вступаю.

— Не вступаешь, – легко согласился брат Хуго. – Пока. Но это так… для размышления… вдруг понравится…

Чеслав со смешком лёг на плащ, а брат Хуго стал зачитывать имена:

— Абовальд, Дратовех, Гунтехрамн…

Чеслав фыркнул.

— Точно нет.

— Алломунд, Хаглиберт, Суннезел…

— Брат Хуго. – Чеслав опять устроился на боку, глядя на костёр. – Такими именами ты меня не вдохновишь. Я их даже не выговорю. – (Особенно сейчас, пока речь ещё не восстановилась – да и как знать, восстановится ли до конца?) – Я господарец из глуши. Что с меня взять?

— Подожди. – Брат Хуго послюнявил палец и деловито перевернул страницу. – Дальше будет лучше. Хильперик, Беромод…

Умиротворённо трещал костёр. Брат Хуго суетливо зачитывал имена, иногда вставляя свои фразы вроде: «Знал одного Ансеберта, славный был малый», и Чеслав начал проваливаться в сон.

Так он и лежал в полудрёме – ещё не зная, сколько ему придётся пережить и как обманет чёрное железо (да и обманет ли?). И сколько хитростей он придумает, пока в раскалённых песках Хал-Азара не узнает о чародеях-дахмарзу. Тогда-то он и отрежет от своей души – и без того перелатанной Нимхе – ещё один лоскут. Крохотный, но на этот раз – с колдовским умением. И он заключит его в иглу, уже пригодную для таких тонких чар, и будет освобождать его лишь для того, чтобы сплести колдовство, и затем пленять заново, как джинна – в лампу. Только до этого ему ещё долгие годы. И жар, и боль, и пыль на страницах библиотечных книг, и паруса, надувающиеся на ветру, воск и ладан, башильерские клятвы.

А пока он, разморённый, находился на границе сна и яви, надеялся на лучшее и слушал брата Хуго:

— …Бартоломью, Ганс, Лазар…

— Да, – перебил он сонно, зарываясь носом в сгиб локтя. – Пожалуй, Лазар подойдёт.

Они попросились на ночлег в горной деревушке. Хозяин-кубретец был радушен, но остёр на язык – когда он выслушал их с Ольжаной легенду о родстве, то хитро подмигнул Лазару и сказал:

— Не ставь волка сторожить овец, не оставляй парня стеречь девушку. – И со смешком затянулся трубкой. – У нас так говорят.

Лазара давно не задевали намёки, но кололи сравнения с волками. В последние недели и так казалось, что всё становилось слишком очевидным, и если приглядеться, под его подрясником, как под овечьей шерстью, можно было увидеть волчий мех.

Он думал об этом, сидя глубоким вечером у крыльца – на скамье, оплетённой плющом. Он смотрел на горы, подсвеченные красным закатом, и задумчиво вертел ладанку в пальцах.

Пан Авро, конечно, обо всём догадался. Он намекнул об этом за партией калифовой войны в Тачерате – когда Лазар заикнулся, что стены могут не удержать чудовище. И Лазар понял, что его мягко, но доходчиво поставили на место – не высовывайся и не мешай. Знать бы, какие намерения были у пана Авро – пока он не спешил делиться своими догадками с госпожой Кажимерой и наверняка имел на то свои причины, но что дальше?..