Онлайн книга «Навьи пляски»
|
— Путята нас позже догонит. Сказал, что ему надобно дела довершить. — Какие дела, бать? — Вот придёт, сам и спросишь. Тихомир замолчал и нахмурился, не в силах продолжать разговор. Ведь чуял он, что случится неладное! После той битвы в поле Путята сам не свой сделался. Молча горевал о потере невесты. Ни одного слова, ни единой слезы. Замкнулся в себе, будто что-то ведал или обдумывал какую-то страшную мысль. Ночью, после того как на общем сходе было принято решение оставить Залесовку и переселиться ближе к заставе, Тихомиру не спалось. Ворочался с боку на бок, пытался приманить к себе сон, да только впустую всё. Думал сперва, что из-за скорого отъезда покоя найти не может. Но потом отогнал от себя эту мысль. Что он, дитё малое или баба? Невелика потеря. Были бы руки целы да голова на плечах, а добро нажить завсегда успеется. Ближе к утру мысли сами собой закрутились вокруг Путяты. Тихомир осторожно встал, глянул на спящих жену и сына, накинул на плечи тулуп. Толкнул тихонько дверь и вышел во двор. Пересёк улицу и по привычке без стука зашёл в соседний дом. Отряхнул валенки в сенях, шагнул внутрь. И охнул. В избе властвовал мороз. Дыхание заклубилось паром на выстуженном через открытые оконца воздухе, поднялось вверх и растаяло. Открыло взору Тихомира белое лицо и безжизненные глаза Путяты. Кузнец сидел на скамье, привалившись к остывшей печке. Рядом с ним лежало покрытое инеем кольцо, выпавшее из заледенелой руки. Энколпион Ирина Невская, Александр Подольский Тишка бежит по полю, а по небу за ним летит большая чёрная туча. Ветер толкает в спину, треплет волосы, прижимает к земле ковыль. Солнечный свет меркнет прямо на глазах, исчезают тени. Пахнет свежескошенной травой. Тишка несётся изо всех сил, скачет зайцем, поднимая в воздух нагретую за день пыль. Небо ворчит недовольно, осыпает беглеца первыми холодными каплями, но тот только хохочет, потому что уже видит впереди околицу и родную избу. Успел! Обогнал грозу! Перемахнув через плетень, он торопливо умывается в корыте под окном и с радостным визгом влетает в дом. В тот же миг дождь накрывает двор, в полную силу ударяет в крышу, барабанит по перевернутой телеге. Сожравшая небо туча громыхает так, что слышно за сотню вёрст. — Никак бесы за тобой гнались? – со смехом спрашивает мама, гремя чугунком у печи. — Ага! – улыбается Тишка, плюхаясь за стол. – Только кто ж меня догонит?! Кровь кипит, Тишка не может усидеть на месте и топочет по полу. Живот поёт, внутри словно лягушка завелась, и Тишка передразнивает её, квакает, прямо как сегодня на пруду, когда они с мальчишками перемазались в иле. Он хватает ложку и стучит ей по потемневшим доскам стола, другой рукой подтягивая к себе краюху хлеба. — Совсем оголодал, пострелёнок мой? — Порося бы съел! Тишка знает, что никакого порося не дождётся, но утром папка зарубил курицу, значит, будет чем брюхо набить. Печь дышит жаром, от запахов кружится голова, рот наполняется слюной. Тишка утирает его рукавом, и мама ставит на стол плошку с похлёбкой, от которой поднимается пар. В прозрачной жиже видны только луковица да репа, на поверхности плавает пожухлая зелень. Тишка вздыхает и спрашивает: — А мяско-то?! Мама нежно проводит ладонью по вихрастой Тишкиной голове, по лицу, а потом запускает пальцы ему в рот и дёргает за язык. Берёт в свободную руку нож, пихает его между челюстями сына и режет, режет, режет, пока кусок окровавленной плоти не сваливается в плошку. |