Онлайн книга «Навьи пляски»
|
— Не злой он. Ежели чем обидел, так не по умыслу. Братец ведь только говорит, будто у него сердца нет, будто мне и своё, и его в грудь вложили. Но разве можно, не имея сердца, красоту видеть и, подавно, самому создавать? Кивала Ведьма, раскачиваясь всем телом, точно игрушка-неваляшка, а у самой в голове засело – вдруг правда? Бывает так разве, чтобы парень и не глянул ни на кого, чтобы одной сестрой жил-дышал, какая бы распрекрасная ни была? Вдруг всамделишно сидит в ней его сердце, оттого и тянет, и влечёт? Оттого ничего вокруг знать не хочет, видеть не видит. А кабы получить, освободить его сердце… Тут Злата отложила вышивание, взяла Ведьмины руки в свои и в глаза заглянула, да с такой нежностью, с таким светом! На миг Ведьме почудилось, будто это Люб взглянул, будто его синева изнутри засветилась. — Притомилась ты, поди, да-да… – засуетилась Ведьма. – Приляг, приляг. Злата глянула с непониманием, но доверчиво, точно оленёнок. И как держала Ведьму за руки, так и легла, не выпуская её пальцев из своих. Рыжие косы обвили ножки скамьи, покрытые искусным узором. — Вот и хорошо, вот и славно… Ведь и надо-то только – лишнее забрать. К чему ей носить в себе братово сердце? Вон как трепыхается под рубахой, заместо двух ровных ударов – три мелких, птичьих. И ей, и Любу только лучше станет, если оно на своё место вернётся, да-да. Взметнулись из-под половиц гибкие вьюны, поползли по рукам, ногам Златы, охватили талию. Даже не пикнула Любова сестра. Глаза только стали большие-большие, что блюдца. Пяльца с вышивкой-рябинкой стукнули об пол. Ведьма в нетерпении приложила ладони к груди Златы – ох, как стучит, как колотится, ну точно на волю просится! – и велела рёберной клетке раскрыться. Глядь – где же оно? Бьётся внутри одно лишь сердце. Маленькое какое-то, чудное, но одно. Да как же… Неужто ошиблась, ум затуманился? А Злата уж побелела вся, с бледных губ едва-едва дыхание слетает. Засуетилась Ведьма, руками всплеснула. Вдруг дверь скрипнула. Надсадно, протяжно – точно стон умирающего. Цок-цок… Коготки по дереву. Ведьма вздрогнула, оглянулась и обмерла. Ворона. Истрёпанная, изломанная, будто чёрная тряпица по деревянным половицам стелется. Не иначе из последних сил добралась и на бок завалилась. Чёрный глаз, помутневший, в низкий потолок землянки уставился. Ведьма метнулась было к подруге, как вдруг сердце из груди Златы прыгнуло вверх. Скок на лавку, скок на пол и покатилось-покатилось. А потом прыг – и в раскрытый вороний клюв. Чёрный глаз дёрнулся, блеснул. Ворона встрепенулась, вскочила на лапы и вылетела в раскрытую дверь. Живая… А позади, на скамье – Злата. Мёртвая. Ведьма заохала, дёрнула стебли вьюнов, опутавших застывшее тело. Они отступились, спрятались в подпол, да толку. Золото в косах погасло, синева из глаз ушла. Ох, что же наделала? Что натворила?! Всегда неживое живым делала, а теперь живое загубила. Завыла Ведьма, запричитала, а за окном ей вторили старые сосны, скрипели на ветру. А потом тихо стало, и только кап, кап из раскрытой груди Златы рдяные капли. Блестящие, спелые. Кровь? Нет-нет-нет. Ягоды рябины. Точно, точно… * * * Люб весь лес вдоль и поперёк исколесил – то перо на пень ляжет, то снова его ветер подхватит, отнесёт на черничный кустик, а потом швырнёт в заросли папоротника. Да всё без толку… Нигде и следа Златы не заметил. Неужели обманула Ведьма, не забыла обиду? Ведь не такова она была – чудная, сумасбродная, но не злая. Разве могла в беде не то что не помочь – посмеяться? Или могла? Давно ведь он с ней не знался… |