Онлайн книга «Навьи пляски»
|
Что ж, тем лучше. Он ведь не собирался оставлять себе всё. Разложив содержимое поровну в две одинаковые холщовые торбы, Лёнька поехал назад и не останавливался до самой Успеновки. — Разговор у меня к тебе, отче, – заявил он Митрию, едва переступив порог церкви. – Пожертвовать на строительство нового храма хочу. Давно пора большой ставить, а то теснотища у тебя, аж дышать порой нечем. На Пасху богомольцы да местные набьются, как селёдки в бочку, плечами да задами толкаются. Срамота же. Батюшка лишь скривился в ответ на замечание. Зато, услышав Лёнькин рассказ, так и взвился с места: — Ты понимаешь, олух, во что ввязался? Или души не жаль совсем? — Жаль, – Лёнька не опустил взгляда. – Потому к тебе сразу и пришёл. Половину найденного отдаю безо всякой скаредной мысли. Хватит на здоровущий храм. И на колокольню. Поп Митрий раздумывал долго. Скрёб подбородок, качал укоризненно головой. Затем поднялся с места: — Надо ехать в город, к полицейскому уряднику. Ты ж понимаешь, что слухи о том, где ты взял эдакую прорву деньжищ, – всего лишь вопрос времени? Или хочешь с колдуном поганым судьбу разделить? Обвинят тебя в ворожбе, и даже я помочь ничем не смогу. Но пока судили да рядили, сам урядник в Успеновку явился. Среди бела дня да прямо к Лёнькиным родителям во двор. Лёнька, честно признаться, шёл встречать гостя на негнущихся ногах. Как знать, может, Митрий уже сообщил властям о внезапно разбогатевшем односельчанине… Однако прибыл урядник не один, а с хорошо одетым пожилым господином, гостем из самого Петербурху. — Юхим Барецкевич, старший помощник начальника Аптекарского приказа, – представился он, смешно моргая сквозь сидящее на длинном носу пенсне. – Дедушка ваш, милый юноша, такие травы в столицу поставлял – лучше и у иноземцев не сыскать! А теперь не знаем, что делать, к кому обратиться. Горько мне от кончины старого знакомого, а от того, что все его наработки пропали, ещё горше. Может, остались у вас какие-то записи? А отец, присутствовавший при беседе, вдруг возьми да и ляпни простодушно: — Записульки-то есть, но там сам леший ногу сломит. Их только Лёнька читать может, его ж отец сызмальства учил, к своему ремеслу хотел приставить. — Да что вы говорите! – гость аж затрясся, а затем вцепился в Лёнькину руку: – Голубчик мой, вы даже не представляете, какая нужда есть в ваших знаниях да умениях! Бросайте всё и сей же час принимайтесь за травы! У деда вашего, я знаю, целый огород колосился с ранней весны и до глубокой осени, так докупите земли и засейте в два раза больше. Денег я дам. «Не надо, у меня есть», – едва не сказал ошалевший от чужого натиска Лёнька и прикусил язык. О такой удаче он и мечтать не мог. Правда, придётся немного соврать односельчанам, но в сравнении со всеми остальными его грехами этот – самый крохотный. Спустя месяц вся Успеновка знала, что старый Юда оставил внуку богатое наследство, часть которого Лёнька передал на строительство храма, а сам продолжил развивать дедовский промысел – на полученные из Петербурху средства купил ещё земли и отстроил хоромы для себя и родителей в два этажа. А ещё разбил рядом со старым Юдиным огородом второй, в полтора раза шире. — Плохо лилеи твои растут, дед, – иногда шептал Лёнька перед сном, глядя в темноту. – И жук откуда-то взялся паскудный, я подобного и не видал никогда. Небось, от иноземцев с семенами аптекари привезли. Ты бы хоть дал знак, как с этой напастью справиться. Не то позору будет на весь Петербурх… |