Книга Квантум, страница 46 – Алексей Губарев, Александр Изотов

— Опять впал в кому, — расстроенно ответил ассистент, но тут же вновь заговорил воодушевлённо, — Мозговая активность на нуле, частота биения сердца максимально замедлилась, но главное — он живой!

— Давай не будем спешить.

Хотя Горячеву на самом деле хотелось и спешить, и чего уж — так же непринуждённо радоваться. Вот только умудрённый опытом учёный предпочитал до последнего сдерживать душевные порывы, чтобы потом не разочаровываться вдвойне.

— Да мы ведь только что получили подтверждение, что эксперимент по-прежнему в активной фазе! — ассистент так и взмахивал руками.

— Пошли, посмотрим новые данные, — профессор наконец отыскал очки, лежащие на столе, и нацепил их на нос. Сдёрнул с вешалки халат, и уже на ходу добавил: — Если всё так, как ты рассказал, Семён, думаю, можно начать поиск второго кандидата.

Увы, но я как следует так и не заснул. И потому, едва по ушам ударила сирена, сразу же вскочил и стал одеваться. Причем знатно шандарахнулся больным локтём о что-то, зашипев от боли.

Вокруг тоже начали подниматься ворчащие и ещё дремлющие тела, и я даже позавидовал тому автоматизму, с которым люди втискивали руки в рукава, а ноги в штанины. И делали это довольно бодро, несмотря на то, что у многих были ещё закрыты глаза. Опыт — ошибок друг суровый. Или как там правильно?

Выскочить в коридор успел первым, за мной увязался Михей. Вот только позади нас, подгоняя, уже стучали боевым набатом десятки сапог. Дверь на лестницу с бойницей была закрыта, и воображение быстро нарисовало мне вчерашний разговор с комендантом прямо у двери. Вот ведь приставучая крыса! Мы ж на одной стороне!

Зря я, как говорится, бежал первым. Калека во главе отряда — быть беде! Ручка оказалась на удивление тугой, да ещё этот сраный локоть помешал мне разом вывернуть её. Неловкое движение — и тут же наказание в виде боли — аж до искр из глаз. Поэтому дальше случилось то, что случилось…

Я буквально на полсекунды замешкался, лишь приоткрыв со страшным скрипом тяжёлую створку, и успел увидеть в тёмной трубе ту самую бойницу. Она почему-то страшно гудела, будто в неё вот-вот должны были ворваться сотни механических пчёл.

А потом в меня врезался Михей, а в него другие бойцы. Просто всем показалось, что я успеваю открыть дверь, и отлаженный десятками, если не сотнями боевых учений живой механизм действовал на автомате. Вот только в этот раз он дал сбой. В меня воткнулось несколько тел, буквально впечатывая в эту проклятую створку и захлопывая её…

Бам!

Дверь шарахнула тугим, до мозга костей прошибающим звоном, и я ладонями и щекой почувствовал, как створка вздыбилась сотнями мелких прыщей. Ну а затем дверь с силой распахнулась, отбросив всех нас и дохнув в коридор раскалённым жаром. Меня здорово шарахнуло об стену, звон в ушах изменился на чуть более мелодичный, и я даже не сразу расслышал стоны оглушённых товарищей.

Сам я, съехав по стене, даже шевельнуться не мог, но мой взгляд невольно забегал по спинам в поисках единственного человека, которого я мог считать если не другом, то товарищем. Фу-у-ух! Вот он, Михей, живой — тоже ворочается в контуженной мешанине тел.

Все, кто прибежали первыми, валялись и корчились, схватившись за уши. Дальше по коридору тоже многие упали, только по привычке — если вспышка — падай в противоположную сторону и накрывай голову руками. Поэтому они уже вставали, ошарашенно глядя на погнутую створку, и что-то кричали, указывая пальцем.