Книга Чумной Лис, страница 65 – Ольга Михайлова

Цао Цзюньмин задумался, а Цао продолжал.

— Пойми, сынок, мы сейчас зависим от обстоятельств. Если Панжунь преуспеет в своих замыслах — будет весьма резонно с ними породниться.

— Но если он провалится, а я гласно помолвлен с его сестрой…

— Помолвлен — не значит женат.

— Но… — Цзюньмин не хотел упоминать Сун Линьсинь, — принцесса Ицзюнь и Шэнь Гоцинь влюблены в Ханя. И я уверен, убей Панжунь Ханя — принцесса всё равно за него не выйдет, тем более — предстоит годовой траур по принцу Мину.

— Да, всё очень непросто, сынок. Я не могу встретиться с главой рода Шэнь Чэнцзяном и предостеречь его от глупостей сына. Это будет означать, что я сую нос не в свои дела. При этом Хань и Сяо действительно начинают мешать, однако избавляться от них сейчас, когда один ни на шаг не отходит от императрицы, а другой читает поминальные службы по принцу — неразумно. Не говоря уже о том, что судейские повсюду ищут убийцу принца Ли Мина, и охрана везде будет усилена втрое, если не впятеро. До них просто не добраться.

— Понимаю. Но я в курсе планов Панжуня. Я боюсь, если он всё же попытается напасть на Ханя и попадётся — сделает меня соучастником. Для меня сейчас Панжунь опасней Ханя и умнее всего донести на него.

Старик Цао покачал головой.

— Если род Шэнь погибнет, мы тоже долго не протянем.

— А если попробовать… Шэнь Гоцинь увлечена Ханем, пусть её. Но я бы мог попробовать прельстить, скажем, Ван Мэй, подругу сестры Линьсинь…. Разве это не связь с домом Ван?

— Попробуй, если прельстишь, это решит многие проблемы. В любом случае ты можешь твердо сказать Шэню Панжуню, что намерен разорвать помолвку с Гоцинь… после траура. Желательно, чтобы у этого разговора были надежные свидетели. Это даст тебе время на ухаживания за девицей Ван. Аппетиты у этой семейки немалые, я выделю деньги на подарки и прочие женские безделушки. Но вначале, чтобы зря не тратиться, поговори с сестрицей Линьсинь.

Цзюньмин вздрогнул.

— С Линьсинь?

После всего случившегося ему чертовски не хотелось встречаться с сестрой.

— Разумеется. Она дружна с этой Ван Мэй, и если окажется, что та тоже влюблена в какого-нибудь Ханя, к чему тогда тратиться?

— А что с монастырём?

Цао покачал головой.

— Это надо решать с императрицей…

Шэнь Панжунь остановился у небольшого пруда, зеркальная гладь которого отражала его искаженное лицо. Он размышлял об убийстве ненавистного Ханя Чжэньшаня. Шэнь помнил совет Цао: избавиться от Ханя в монастыре Лунного света, да не выходило. Как выяснилось, в монастыре поминальные службы будет проводить сам настоятель Сяо, а Хань все время траура будет служить поминальные во дворце, а остальное время — утешать вдовствующую императрицу. Хань, словно призрак, неотступно следовал за императрицей, его присутствие во дворце было постоянным, а визиты к вдовствующей императрице — нежданными.

Церемония прощания была назначена через три дня, и Шэнь пока бесцельно бродил по дворцу, прикидывая возможность нападения на фаворита императрицы. Каждый день казался вечностью, наполненной безнадежностью.

Нервы были на пределе: накануне Цао Цзюньмин гласно заявил, что после траура его помолвка с Шэнь Гоцинь будет расторгнута. Это слышали люди рода Ван и Сун. И всё из-за мерзкого красавца Ханя Чжэньшаня!

Он не должен жить. Шэнь сжал кулаки, чувствуя, как по венам разливается жгучая ненависть. Он должен был действовать, и действовать решительно. Прогулка по дворцу теперь обрела новый смысл — поиск уязвимого места в системе безопасности, лазейки, через которую можно было бы пробраться к цели.