Книга Без страха и упрёка, страница 25 – Андрей Земляной

Алексей вытер пехотный нож о гимнастёрку унтера, закрепил ножны на ремне и вошёл в амбар с трофейным автоматом.

Филя разрезал рукав его гимнастёрки.

— Глубоко задело, — сообщил раненый, осматривая плечо. — Зашить бы.

— Стягивай повязкой, — ответил Штурмин.

Филя наложил бинт и затянул узел. Боль стала острее, зато кровь почти перестала идти.

Снаружи снова ударил немецкий миномёт.

Первая мина легла в саду, вторая разорвалась за школой. Третья ударила возле завала, где остались егеря. В боковую дверь влетели земля, обломки досок и клочья окровавленной ткани.

Сивый пригнулся за «ДП».

— В саду движение! — крикнул пулемётчик.

Штурмин поднялся, проверил «МП–40» и подошёл к окну.

Между яблонями снова появлялись немецкие каски.

— Подпустить к плетню, — приказал Алексей примериваясь к прицелу. — Раньше не стрелять.

Сивый прижал приклад к плечу. Алим дослал патрон. Филя развернул винтовку к двери.

Первые немцы вышли из сада.

— Огонь! — приказал Штурмин и его автомат ударил по плетню, находя за ним тела в фельдграу.

Тяжёлый немецкий танк прорвался в район командного пункта нашего полка — красноармеец тов. Токарев, захватив гранаты и бутылки с зажигательной жидкостью, пополз навстречу вражескому танку. Первой гранатой отважный боец попал в башню машины. Танк прекратил огонь; тогда тов. Токарев бросил одну за другой две бутылки с зажигательной жидкостью и поджёг танк. Подоспевшие бойцы уничтожили экипаж, пытавшийся спастись бегством.

От Советского Информбюро 5 июля 1942 года

Резоны и расчёты

В медсанбат Штурмина доставили уже после того, как немецкая контратака окончательно захлебнулась и к амбару подошли бойцы стрелкового батальона.

Сам он идти мог, однако санитар, увидев рассечённое плечо, залитый кровью рукав и длинный порез вдоль рёбер, не стал слушать возражения. Алексея уложили на носилки, закрепили руку широкой перевязью и понесли к дороге, где за уцелевшей изгородью уже собирали раненых для отправки в тыл.

В кузове полуторки лежали ещё пятеро. Один боец тяжело дышал сквозь окровавленную повязку на груди, другой сидел у борта, придерживая перебитую руку. Филю устроили напротив Штурмина, положив повреждённую ногу на свёрнутую шинель. Раненый успел потерять немало крови, побледнел, но сознания не терял и всю дорогу ругался на ухабы.

— Ты водителю передай, чтобы он каждую яму не искал, — попросил Филя санитара после особенно сильного толчка. — У него впереди целая дорога, а он всё равно лезет туда, где глубже.

— Молчи и ногу не дёргай, — посоветовал санитар, придерживая его за плечо. — Ещё немного потерпишь, дальше вас врачи разберут.

Штурмин лежал молча, прижимая левую ладонь к перевязи. Плечо дёргало в такт сердцу, каждый глубокий вдох отдавался болью в боку, а лицо после нескольких ударов наливалось тяжёлым жаром. По-настоящему серьёзной он считал только рану на плече. Остальное должно было пройти само, если не начнётся заражение и никто не решит немедленно вернуть его в строй.

Бой он оценивал на твёрдую двойку, но тут ничего не поделать. Тело деревенского парня просто не приспособлено для нормального движения, и с этим придётся ещё много поработать.

Медико-санитарный батальон развернули в роще возле небольшой деревни, уцелевшей после июльских боёв. Между деревьями стояли палатки, возле крайних домов расположились кухня, склад и хозяйственная часть. Машины подходили одна за другой. Санитары разгружали носилки, врачи проводили первичный осмотр и отправляли раненых дальше: кого в перевязочную, кого сразу к операционному столу, кого в эвакуационное отделение.