Книга Любовь, которую ты примешь, страница 38 – Рина Сивая

Я обязательно покажу ему свое сердце, но лишь тогда, когда он будет готов его бережно держать, а не раздавит каблуком своих дизайнерских ботинок. – Сила без контроля – это хаос, – наконец произнес Арнау, и его глубокий, вибрирующий голос эхом разнесся в моей голове. – А хаос, как я уже говорил, я не могу себе позволить. – Может, вы просто боитесь? – я смело развернулась к нему всем корпусом. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. В полумраке ложи ореховые глаза Арнау с зелеными отливом казались темными безднами, но в них плясали отсветы со сцены, словно далекие молнии. – Боитесь, что однажды контроль даст трещину. И тогда… тогда может случиться что-то по-настоящему непредсказуемое. Он не отстранился. Его взгляд скользнул по моим губам, задержался на них на долю секунды, и этого было достаточно, чтобы все мое тело вспыхнуло. – А вы хотите быть той трещиной, Мария? – спросил Арнау так тихо, что слова почти потонули в музыке. В зале погас свет, и сцена вспыхнула яркими огнями. Увертюра к «Кармен» взмыла к куполу театра, полная страсти и рока. Я не ответила. Просто медленно, почти вызывающе улыбнулась и обошла Серра, занимая свое место в пустой ложе. Пусть гадает. Пусть думает. Пусть сидит там, в темноте, и слушает, как эта музыка говорит за нас обоих – о желании, о безумии, о запрете. Нет, сеньор Серра. Я не хочу быть трещиной. Я хочу быть землетрясением, которое перевернет весь ваш предсказуемый мир. И судя по тому, как вы смотрите на меня… вы уже чувствуете первые подземные толчки.

Глава 17. Арнау Серра

Она действительно это делала. Мария Солер пыталась меня соблазнить. Не прямо сейчас – сейчас все ее внимание было сосредоточено на сцене, и, кажется, девчонка действительно наслаждалась представлением. Но буквально час назад, когда она еще сидела в моей машине и рассуждала о вызовах, ее интересы были совершенно в другой плоскости. В моей плоскости. Я наблюдал за ней краем глаза, пока на сцене разворачивалась трагедия Кармен. Свет софитов выхватывал из полумрака профиль Марии – прямой нос, мягкую линию губ, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Она была чертовски красива. А это платье… Ткань облегала каждый изгиб так, будто была отлита по ее фигуре, а холодный металл молнии на бедре мерцал в полутьме, словно приманка. Первый удар, который я пропустил за последние… сколько? Пятнадцать лет? И от кого! Девчонки, которая просто оделась, как царица. Никаких вульгарных декольте, коротких юбок или яркого макияжа. Нет. Платье в пол. Воротник под шею. Вырез – да, на грани, но назвать его похабным язык не поворачивался. Солер выглядела восхитительно, и стоило мне только поймать себя на этой мысли, как я понял: мои позиции пошатнулись. Потому что я видел уже не студентку, стажерку или ассистентку. Я видел молодую женщину, чей возраст и происхождение на миг перестали меня волновать. Первый опасный звоночек. Зато я точно понял, чем именно увлекала моих клиентов Мария: вот такой они ее и видели, и вечерние наряды им были для этого не нужны. А мне, получается, еще как были нужны, чтобы впервые заметить это: торжество в ее взгляде. Она провоцировала. А я… повелся. Второй звоночек прозвенел в машине. Если столкновение в кабинете я еще мог списать на все те «случайности», что неизменно сопровождали мои отношения с Марией Солер, то ее слова окончательно убедили меня в том, что эти самые отношения – изощренная игра, начало которой я, к своему ужасу, пропустил. Нет, Марию Солер точно нельзя было назвать ужасной глупышкой. Она – искусный манипулятор, и не зря я не верил, что избежал ее влияния. Ни черта я не избежал. Именно мне она бросала вызов, эта наглая девчонка. И сегодня она даже не скрывала этого. – Я бросаю вызов. Всегда. И особенно тем, кто считает себя непоколебимым. Это должно было злить. Должно было вызывать желание разоблачить ее, напомнить в очередной раз, что все попытки – бессмысленны. Как тогда, в ресторане, когда я наивно думал, что обыграл ее. Там я проиграл впервые – когда позволил себе сомневаться в очевидных вещах. И Мария мастерски этим воспользовалась, пробравшись в святая святых: мою фирму. За это я должен был ее уничтожить прямо там, в салоне машины. Обличить, осмеять, обставить. Но вместо этого я сидел рядом с ней в оперном театре, чувствуя, как ее присутствие нарушает все мои внутренние ритмы. Она говорила о вызовах, глядя прямо мне в глаза. Как адвокат, я оценил изящность атаки. Она не отрицала манипуляцию. Она гордилась ею, превращала ее в достоинство. В оружие. И самое ужасное – я не хотел это оружие обезвреживать. Я хотел… изучить его. Понять механизм. Прочувствовать каждую зазубрину. На сцене Кармен бросала вызов Хозе. Бросала вызов всей своей судьбе.