Книга Осколки наших разбитых сердец, страница 49 – Daria Tetslova

Спустился вниз, на лестничный пролёт у эвакуационного выхода. Закурил, прислонившись к стене, и уставился в окно. Снаружи жизнь шла своим чередом: люди спешили по своим делам, в детском саду напротив травматологического отделения бегали дети, визжа от восторга, и резвились под струями воды, которую из шланга направлял садовник. Он, очевидно, одновременно ухаживал за цветами и радовал детвору.

В Германии в это время года обычно прохладно, и я уже отвык за столько лет от жаркого лета, палящего солнца и тридцатиградусной жары. В этом плане Мюнхен меня полностью устраивал — климат, порядок, стабильность. Но минусы всё же перекрыли все плюсы жизни и работы там. Слишком многое оказалось чужим, слишком многое не давало покоя. Поэтому я и вернулся в Россию. Здесь всё было иначе: хаотично, порой непредсказуемо, но этот самый хаос был родным и знакомым.

За спиной раздаются шаги, кто-то спускается с лестницы и останавливается позади меня. Я поворачиваю голову и вижу Влада, который стоит сложив руки в карманах халата и смотрит на меня немигающим взглядом.

— Пациент? — уточняю у него причину того, что он стоит над душой и прожигает меня взглядом.

— Нет. Всё спокойно, — произносит он спустя несколько секунд молчания и подходит ближе. Достаёт пачку сигарет, хлопает себя по карманам в поисках зажигалки. Я молча достаю свою и прикуриваю ему. — Спасибо.

Я затягиваюсь своей и выдыхаю струйку дыма в щель приоткрытой двери на улицу. Всё это время чувствую на себе изучающий взгляд Влада.

— Как в Германии работалось? — наконец задаёт он вопрос, выдыхая сигаретный дым.

Сколько ещё я буду слышать подобный вопрос в свою сторону? И все они с подъёбом. Для всех своих друзей я стал предателем и моральным уродом. А они, ебать, святые, только нимба над головой не хватает. Смешно.

— Ты прекрасно видел мои характеристики, Влад. Давай не будем тянуть кота за яйца. Не делай вид, что тебе пиздец как интересно, как и где я работал. Лучше сразу скажи, зачем затеял этот разговор. — Я тушу сигарету о край урны и щелчком отправляю её внутрь, разворачиваясь к нему всем корпусом. Пусть смотрит в глаза, если уж начал.

Влад прищуривается, словно взвешивает слова, но тут же срывается:

— Что с тобой, блять, произошло пять лет назад? — его голос становится резче, а взгляд — тяжелее. Он выбрасывает недокуренную сигарету и смотрит мне прямо в глаза. — Ты понимаешь, сколько херни ты натворил, а потом просто взял и улетел? — его тон всё больше накаляется.

Его слова полны обвинений, но за ними чувствуется не только злость, но и обида. Влад искренне не понимает причин моих поступков. Я допускаю мысль, что он не знает всего, что было тогда, но это не меняет моего нежелания копаться в прошлом. Это уже закрытая глава в моей жизни, которую я давно перевернул, поставив жирную точку. Я переболел вирусом в своей крови по имени Олеся. Я выжигал всю свою любовь к ней, словно пытался очистить себя от яда. Ведь за маской милой и невинной девочки она оказалась той ещё сукой, разрушившей всё, что я когда-то считал настоящим.

Я не был идеальным в наших отношениях, и за мной грехи тоже водятся. Наши отношения начались с моей лжи, но мои чувства к ней были настоящими, и я не соврал ни в одном из своих признаний в любви. Я собирался рассказать ей про этот чёртов спор, о том, как всё началось, и о том, что я вышел из него, отказавшись от выигрышной тачки. Хотел объяснить, что для меня она была важнее любых глупых игр. Но мой проступок меркнет перед тем, что сделала она.