Книга Осколки наших разбитых сердец, страница 94 – Daria Tetslova

— А я больше не намерен спрашивать у тебя разрешения, чтобы быть в жизни своей дочери, — припечатывает он, не отводя взгляда.

— Она еще совсем ребенок, Игорь. — Я устало качнула головой и отступила на шаг. — Если будешь давить, добьешься только одного: она тебя возненавидит. Ты для нее чужой человек…

— И чья это заслуга?! — Его окончательно сорвало на крик. — Ты украла у меня пять лет! Пять лет ее жизни! И я не собираюсь стоять в стороне и ждать, пока она начнет называть «папой» твоего очередного хахаля.

— О как, — я вскинула брови, чеканя каждое слово с ядовитым сарказмом. — То есть во всём виновата я одна?

— Если бы ты рассказала мне о своей беременности…

Я рассмеялась. Громко. Истерично и до выступивших слёз. А после так же резко замолчала и посмотрела на его озадаченное моим внезапным смехом выражение лица.

В его глазах мелькнуло что‑то — то ли растерянность, то ли тень сомнения.

— Как же удобно прикинуться, что ничего не помнишь, — улыбнулась с горечью, смотря ему прямо в потемневшие глаза. — Только вот я в это ни за что не поверю. Ты не можешь не помнить, как предлагал мне деньги, чтобы решить эту «проблему».

— Этого не было, — упрямо бросил он. — За то были твои гулянки с моими друзьями. Я всё знаю про тебя и Димку.

Я уже собиралась уйти, но застыла, пришибленная этим бредом. Пока я пыталась осознать услышанное, Гуляев добил:

— Вы трахались у меня за спиной. И, возможно, он был не единственным. В отличие от твоих пустых обвинений, у меня есть доказательства.

— Ты... ты перепил? Или окончательно с катушек съехал? — пораженно выдохнула я.

Гуляев проигнорировал мой вопрос. Одним движением он достал телефон из кармана и сунул его мне прямо под нос.

Мир перед глазами качнулся.

Там, на фотографии... мы с Димой. Обнаженные, в сплетении рук и тел, валяемся на смятой постели в обнимку.

Это всё выглядит настолько... реалистично, что я сама на мгновение засомневалась в собственной памяти.

Сердце пропустило болезненный удар.

У Гуляева в телефоне был целый архив моей «измены».

Среди откровенных подделок мелькали и настоящие кадры из прошлого: вот мы в университетском кафе, я сижу за одним столом и улыбаюсь Димке.

А вот еще одна — тот самый день, когда я узнала о мерзком споре между Никитой и Игорем. Я тогда едва не угодила под колеса Диминой машины, и он, приобняв меня, помогал сесть в салон.

На фото этот жест выглядел пугающе двусмысленно — как объятия любовников, скрывающихся от посторонних глаз.

Я подняла глаза на Гуляева и встретила лишь леденящий душу холод и презрение. А самое страшное, что он верит этим снимкам. Эта мысль ударила по мне сильнее всего — не гнев, не обвинения, а его абсолютная, слепая уверенность в моей вине.

Но я не собиралась оправдываться за то, чего не было. Он жил с этим убеждением все пять лет, и кто я такая, чтобы его переубеждать? В этом не было ни смысла, ни сил.

Единственное, что меня действительно интересовало, — имя человека, который настолько хорошо владеет фотошопом. И зачем он это сделал.

— Откуда это у тебя? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Мир не без добрых людей, помогли раскрыть глаза на моё окружение, — горько усмехнулся он. — Ты даже не будешь ничего отрицать?

— Зачем? — безразлично повела плечом, глядя сквозь него, в пустоту за его спиной. — Разве это что‑то изменит? Я не вижу в этом смысла, Игорь. Ты предпочёл поверить «добрым людям», а не лучшему другу и своей девушке. Мне больше нечего добавить.