Книга Белый кот старейшины Цунчжэ. Том 1, страница 56 – Юй Сы

Туман стал еще гуще, а на лбу у Цин Юйдуня выступил пот от напряжения. Скоро он не мог разглядеть своих сложенных в печать рук, и ему показалось, что он ослеп. Его ци окутала черный дым в золотом ядре, изо всех сил сжимая. Мало-помалу тьма делалась все меньше, но и старейшине стало тяжелее дышать. Казалось, белая пелена давит ему на грудь, пытаясь прихлопнуть, как муравья. Он чувствовал, что по мере борьбы с тьмой слабеет, сила утекала, как песок сквозь пальцы.

Постепенно температура его тела поднялась. Ему стало жарко, ханьфу прилипло к мокрой от пота спине. Тьма не сдавалась – она была невероятно сильной и упорной, пытаясь откусить побольше от его ядра. Но и Цин Юйдунь интуитивно понимал, что не может проиграть. Он не ведал страха, но в этот момент почувствовал, что может умереть, если сдастся. Или даже случится что-то похуже, чем смерть. Эта мысль была странной, непонятной, будто чужой, но все же придала ему уверенности.

Тьма сжималась, пока не стала крошечным шариком в его золотом ядре. Обливающийся потом Цин Юйдунь направил всю оставшуюся энергию на то, чтобы уничтожить этот шарик полностью, но ему это так и не удалось. Тьма сжалась и превратилась в крошечное нестираемое пятнышко на его золотом ядре, будто его укололи кончиком иглы. И снова раздался громогласный хохот, а затем объятия белого тумана ослабли, и старейшина сделал судорожный вдох. Вслед за этим его тело пронзила боль. Она была такой сильной и внезапной, что Цин Юйдунь вздрогнул, хватаясь за грудь.

— Цзисюань… – послышался далекий голос, наконец пробившийся сквозь плотную пелену. Сначала старейшина не слышал его из-за хохота, но теперь голос постепенно усиливался.

Цзисюань? Кто это? Может быть, это он?

Цин Юйдунь с трудом повернул голову в сторону голоса. Боль пронзала все его естество, мешая думать. Вместе с потом, которым он обливался, казалось, что его ци иссякает, льется из разбитого кувшина.

— Цзисюань! Цзисюань! – голос стал громче, настойчивее, грубее. Он больше не казался мольбой бесплотного духа.

Цин Юйдунь зажмурился, с невероятным усилием поднимаясь с места, где сидел. Он сделал нетвердый шаг в сторону голоса, зовущего – его ли? Наверное, его. Густой туман чуть отдалился, но не ушел. Каждый шаг прошибал болью от макушки до пяток. Старейшина горел от жара. Его ци забурлила, бунтуя против происходящего.

— Цзисюань, очнись! Очнись!

Его собственная энергия обратилась против него – она выжигала меридианы, пошла в обратную сторону, и Цин Юйдуню пришлось остановиться, чтобы справиться с очередным приступом боли. Он с трудом сложил печать успокоения ци, но та обезумела от боли – и его разум обезумел от боли.

Он упал на землю. Туман набросился на него, его ци горела в меридианах, и казалось, что даже кровь закипает.

— Ты должен очнуться! – раздался другой голос. Этот был чистым, ясным и властным. Этот голос заставил его ци в испуге притихнуть, прекратив на мгновение истязать тело. – Очнись! Очнись! У тебя отклонение ци, ты можешь разрушить свое основание! Очисти разум! Очисти духовное сознание!

Изможденный Цин Юйдунь сделал, как велел ему странный голос, – потому что по какой-то причине хотелось ему доверять. Собрав остатки сил, он сел в позу лотоса и сложил руками печать, глубоко вдыхая. Спокойствие. Тишина. Умиротворение. Он должен побороть это отклонение ци, иначе сойдет с ума, и его золотое ядро взорвется.