Книга Повелитель огня I, страница 117 – Алексис Опсокополос

Камера, куда меня распределили, удивила. По сравнению с темницей Крепинского князя, я словно в приличный отель попал: высокий потолок, чистые стены из какого-то светлого камня — ровные и сухие, нормальное освещение — лампа на столике, чтобы иметь возможность её выключить на ночь, нужник за ширмой.

Но главное — по центру стояла кровать. Не какая-то лавка с соломой, а самая настоящая кровать: деревянная, с тонким матрасом, застеленная белым покрывалом. Рядом — ещё один столик, на нём кувшин с питьевой водой. Окна, правда, не было, но вентиляционное отверстие имелось.

Я прошёлся по камере и, не раздеваясь, прилёг на кровать. Призадумался, прокрутил в голове события дня. И поймал себя на мысли, что больше всего меня волнует, что теперь будет с Ясной, сможет ли она добраться сама до дяди. За себя я не переживал — почему-то был уверен, что выкручусь.

* * *

Зал суда оказался небольшим — примерно тридцать — сорок квадратных метров и очень уж мрачным. Свода не было, потолок давил плоской каменной плитой, стены из гладкого, почти чёрного обсидиана, чёрные лавки для подсудимых и слушателей, три чёрных кресла на небольшом подиуме для судей — всё было холодным, пугающим, будто не братья Истинного огня нас собирались судить, а братья Истинного льда. Ещё и стражники в форме как у тех ребят, что прибыли на пожар, добавляли напряга.

Когда нас привели в зал, там уже находились судьи и родители мальчишки. Мать его всхлипывала, сжимая платок в руках так, что костяшки пальцев побелели. Отец сжимал её плечи — но в этом было больше отчаяния, чем утешения. А ещё в зале находилось аж целых пять стражников. И нас привели четверо и тоже остались. Итого девять — как-то многовато на двоих подсудимых, одному из которых около десяти лет.

Никаких защитников или обвинителей, разумеется, не было — только три судьи. В центре пожилой, явно старший, по краям совсем молодые. Когда нас с пацаном усадили на лавку для обвиняемых, судья, сидевший по центру, сложил перед собой ладони лодочкой и быстро начитал какое-то заклинание на непонятном мне языке. Тут же в ладонях возникло пламя — довольно большое. Судья с силой дунул на него, и пламя, увеличившись в размере, превратилось в множество ярких искр. Эти икры, кружась, разлетелись по всему помещению, потихоньку угасая. Когда погасли последние, судья сказал:

— Добро и свет всем! Осветит нас пламя Истинного огня и поможет изгнать скверну!

Слова про изгнание скверны мне понравились, возможно, ещё не всё было потеряно. Судья выдержал небольшую паузу, дав всем осознать важность момента, а потом заявил:

— Добран из Гардова, сын Яровида, ты обвиняешься в поджоге родительского дома при помощи дикого огня!

Лихо. Без долгих вступлений и объяснений. Я аж растерялся. Мать мальчишки заплакала почти навзрыд. Не обращая на это внимания, судья продолжил:

— Мы должны знать, Добран, сам ты всё сделал или тебе кто-то помогал?

— Я не поджигал дом, — ответил мальчишка, который на удивление держался довольно уверенно.

— Никого, кроме тебя, в доме не было, значит, поджёг его ты, в этом у нас нет сомнений, — заявил судья. — Нас интересует, помогал ли тебе кто-нибудь?

Логика, конечно, была убойная. А учитывая, что пацана закрыли на третьем этаже, и он ничего не мог поджечь физически, и я это знал, разыгрываемый цирк меня бесил особенно сильно.