Книга В огне, страница 122 – Алексис Опсокополос

— Если честно, паршиво, — ответил Арбатов.

— Сейчас разберусь, — ответил Савков, покидая автомобиль. — Тут совсем рядом.

— Что кто-то хотел его подставить, — ответил Ринат.

— Я примерно понимаю уже, что к чему, но, может, всё же объяснишь?

Я попросил выйти из комнаты обоих охранников Арбатова, после чего обратился к Семёну:

Мы ещё немного поговорили о самочувствии Арбатова, я пообещал лично попросить Лапыгина провести дополнительные обследования. Не успели мы закончить разговор, как вернулся Ринат с невысоким полноватым парнем в форме. Я посмотрел характеристики охранника и отметил, что у него был десятый уровень. Звали его Семёном Глушаковым.

— Я сегодня попрошу наших друзей ускориться, — пообещал я майору, после чего обратился к Арбатову: — Ты насколько плохо себя чувствуешь? Может, лучше к нам в штаб отсюда переберёшься? Там намного безопаснее.

— Да потому что их нет! — с некоторой обидой ответил Ринат. — Мы бы давно поставили, только нечего ставить!

— Нет, — ответил Савков. — На ножах и тем, что в руку попало.

— Ты говоришь, тебя два раза пытались убить. Я так понимаю, это был второй раз. А когда первый? И почему мне об этом не сказали?

У входа в палату стояли двое подчинённых Рината. Увидев меня и своего непосредственного начальника, они вытянулись в струнку, и один из них открыл дверь.

— Я им дал такой приказ, — пояснил Ринат. — Им сразу показали лечащего врача и одну медсестру, которым можно было сюда входить. Для всех других доступ только в моём присутствии или в присутствии главврача.

Спокойствие Арбатова и его показательное дружеское ко мне отношение могло означать лишь что он, или действительно ни в чём не виноват, или же был невероятно хитрым. Я решил не идти на ненужную конфронтацию. Во-первых, оставалась малая вероятность, что Мирон действительно ни в чём не виновен, а во-вторых, я просто устал от конфронтаций, противостояний и различных конфликтов. Поэтому тоже довольно дружелюбно сказал:

— Мы были уверены, что это ты убил Калгана. Долго объяснять, почему мы так думали, не стану, скажу лишь: главной уликой было то, что ты, по показаниям охраны, пришёл за десять минут до его гибели. А нам при этом говорил, что был с Соломонычем на переговорах.

— Надо всё камерами утыкать! И больницу, и штаб, и все важные места!

Мне не совсем было понятно, почему Арбатов так спокойно к этому относится, впрочем, он почти сразу же прояснил ситуацию:

— Думаю, если бы тебя отравили, то не стали бы ничего тут взрывать, — возразил я.

Отведя подальше от ненужных ушей, сказал:

— Ты зла не держи, — сказал я тут же Мирону. — Извини! Твой арест был необходимой мерой до выяснения обстоятельств.

— Можно и в штаб, — ответил Мирон. — Но что-то совсем хреново. Гул в ушах усиливается. Состояние: будто сейчас сознание потеряю.

— Ему действительно плохо, — сказал Лапыгин. — Но это не от взрыва. В этом плане всё нормально, даже контузии нет. Мне кажется, его самочувствие — это последствия стресса. Но мы этим занимаемся. А лежит он сейчас на втором этаже, в двести пятой палате.

Глушаков уставился на Арбатова, и тут я заметил, как у него от изумления открылся рот. После чего парень уставился на меня и искренне спросил:

— Теперь понятно, — произнёс тем временем всё осмысливший Арбатов. — Понятно, зачем меня убрать хотели. Чтобы не вскрылось, что это не я Калгана убил.