Книга Лицензия на убийство. Том 2, страница 47 – Алексис Опсокополос

— Крепко зафиксируй ладонь и по возможности всё тело.

— Не вопрос, адвокат нам достался не слишком крепкий, — ответил Лёха, обхватил гуманоида и положил его руку на разделочную доску.

Жаб сильно придавил ладонь Носка к доске и резким ударом ножа отрубил адвокату две раздроблённые фаланги мизинца. Уроженец Лифентра от этого пришёл в себя и закричал во всё горло. Пока он верещал, амфибос снял с плиты раскалённую докрасна сковороду и прижёг её дном место ампутации.

Шипение прижигаемой плоти и совершенно дикий вопль Носка заставили Ковалёва невольно зажмуриться. Впрочем, длилось это недолго — адвокат снова потерял сознание.

— Надо поискать обезболивающее, — сказал Лёха.

— Надо, — согласился Жаб. — Не думаю, что он умеет переносить боль. Жалко беднягу.

— Ну, с другой стороны, он же сам хотел приключений, — заметил Ковалёв. — Хотел, чтобы было чем похвастать перед своей Киллоко. По мне, всё пока идёт так, как он хотел.

— Сомневаюсь, что он хотел именно таких приключений.

— Здесь тебе не рыбные ряды морского рынка Боргосса. Тут выбирать не всегда получается. И вообще, вместо пальца ему вполне могли и черепушку размозжить, так что в определённом смысле он везунчик.

— Согласен, — кивнул Жаб. — Могли и черепушку.

— Во-о-от! И там бы мы сковородкой ситуацию не исправили! Поэтому предлагаю считать Носка везунчиком.

Жаб пожал плечами, не желая спорить, а мало похожий на везунчика гуманоид негромко простонал, словно выражая полное несогласие с Ковалёвым, но внимание на это никто не обратил.

— Ладно, жить будет — сказал Ковалёв. — Давай его на диван перетащим и пойдём навестим ребятишек наверху.

Комедианты взяли своего адвоката за руки-ноги и понесли к дивану. Уложив Носка, Лёха обратил внимание, что и без того обычно бледное лицо гуманоида приобрело лёгкий синеватый оттенок.

— А дружок наш не помер случайно? — заволновался Ковалёв и отвесил уроженцу Лифентра звонкую пощёчину.

Носок пришёл в себя и застонал. Морщась от боли, он с удивлением уставился на перебинтованную кисть и спросил:

— Вы перевязали мне травмированный палец?

— Ну не совсем, — уклончиво ответил Ковалёв. — Но что-то типа того.

— Спасибо! Но очень уж болит, лучше бы к врачу съездить. Думаю, сейчас каждая минута важна.

— Поверь, торопиться тебе особо некуда. Всё будет нормально.

— Но я переживаю за свой палец.

— Ты сильно не переживай… — Лёха с удивлением осознал: ему неловко сообщать несчастному гуманоиду о том, что бедняге отрезали мизинец.

Сколько раз бывшему военному доводилось сообщать своим бойцам новости намного хуже, и ни разу его ничто не останавливало. А вот сейчас при виде несчастного испуганного уроженца Лифентра, Ковалёв не мог подобрать нужных слов. Но верный друг пришёл на помощь.

— Мы тебе отрезали палец, — спокойно сказал Жаб Носку. — Поэтому в больницу ехать не надо.

Адвокат выпучил глаза, быстро и глубоко задышал.

— Не вздумай опять отрубиться! — крикнул Ковалёв, отвешивая гуманоиду ещё одну пощёчину.

В этот раз Носок в обморок не упал, он громко завыл, перемежая вой с причитаниями.

— Как вы могли! Это ведь мой палец! Я не давал вам разрешения! Я же теперь неполноценный! Я даже ещё не женился, а у меня уже нет пальца! Как я теперь женюсь? Как?

— Носок угомонись! Нормально ты женишься. Для этого дела другой орган нужен, а там мы ничего не трогали, — как мог, успокоил потенциального жениха Лёха. — Хватит ныть! И так все на нервах!