Книга Выбор, страница 47 – Алексис Опсокополос

Седов-Белозерский вскочил с кресла, схватил его за спинку и швырнул в стену. Пока он, замахиваясь, держал кресло в руках, оно тоже успело замёрзнуть и от удара об стену разлетелось на тысячи осколков, будто было стеклянным. Глаза князя излучали пронзительный синий свет, а руки были покрыты толстым слоем инея. Всё, до чего он дотрагивался, превращалось в лёд и рассыпалось.

Но этого Николаю Константиновичу показалось мало, и он начал швырять во все стороны холодные молнии и ледяные стрелы. Буквально за две минуты кабинет превратился в замёрзшие руины.

Князь отдышался, немного успокоился и вытянул вперёд правую руку. Усилием воли заставил её вернуть себе нормальный вид, после чего быстро залез в карман брюк и достал оттуда мобильный телефон. Набрал номер и стал ждать ответа. Почти сразу же из динамика раздался голос Самойлова:

— Николай Константинович?

— Да, это я, — сказал князь, стараясь голосом не выдавать своего волнения. — Я тут знаешь, что подумал, Борис Афанасьевич? Ты когда поймаешь этого Андреева, в расход его не пускай. Есть у меня одна задумка насчёт него. Очень перспективная. Но разговор нетелефонный.

У Николая Константиновича не было никаких задумок, но не мог же он открытым текстом сказать, что тот самый студент Андреев, который создал «Русскому эльфийскому ордену» столько проблем — его старший сын Роман и по совместительству внук магистра ордена. Князь знал, что до встречи с Самойловым он что-нибудь придумает, сейчас же нужно было просто дать установку сохранить сыну жизнь.

— Я Вас понял, Андреева трогать не будем. Попридержим его до дополнительных распоряжений. Но боюсь, как бы его Левашов уже не того. Он же поэтому и выкрал их с Зотовой, что хотел как можно быстрее убить. Возможно, уже и покончил с ними, а может, как раз сейчас где-нибудь мучает, добивает.

Князя Седова-Белозерского накрыла очередная волна неконтролируемой ярости, подогреваемой чувством бессилья, его правая рука снова покрылась инеем, и телефон, мгновенно превратившись в кусок льда, рассыпался в ладони. Кабинет сотряс оглушительный рёв, а сквозь уже и так разрушенные стены в разные стороны полетели новые ледяные колья и молнии.

Спал я плохо и проснулся относительно рано — когда встал с кровати, часы на стене показывали без четверти восемь. То, что я ночью принял за гостевую комнату, на самом деле оказалось апартаментами, состоявшими из гостиной, спальни и санузла. После состоявшегося накануне разговора с Милютиным я понимал, что мне в этом месте, возможно, предстоит провести не один день, поэтому торопиться было некуда, и я не спеша направился в душ. В ванной комнате обнаружил тапочки и банный халат. Это было кстати — опять надевать грязную куртку Левашова не хотелось.

После душа я отправился изучать апартаменты. В гостиной обстановка была довольно скромной и состояла из небольшого стола, двух стульев, диванчика и телевизора не стене. На столе я обнаружил пульт от телевизора, телефонную трубку с одной кнопкой, корзину с фруктами и поднос, на котором стояли бутылка воды, бутылка лимонада и два стакана. На одном из стульев был аккуратно сложен комплект какой-то униформы. Рядом стояли ботинки. Это явно было приготовлено для меня, но переодеваться я не стал — удобный махровый халат и мягкие тапочки меня пока вполне устраивали.