Книга Вызов, страница 101 – Алексис Опсокополос

Пока я размышлял о том, что надо умыться, меня снова вырвало, и, к моему сожалению, легче мне после этого не стало. Тошнота, конечно, немного прошла, а вот голова заболела ещё сильнее. Было такое ощущение, будто я чем-то отравился. Я присел на кушетку и сделал несколько глубоких ровных вдохов — тошнота прошла окончательно, и мне заметно полегчало. Правда, голова всё ещё болела.

Пока я приходил в себя, девушка откуда-то принесла полотенце, протянула его мне и сказала:

— Nimm das Handtuch, Robert! *

Даже без знания языка я понял, что она предложила мне полотенце, чтобы я мог обтереть лицо. Я взял его и кивком выразил девушке благодарность. Вытер лицо.

— Тебе надо умыться, — сказала незнакомка.

Я снова кивнул в ответ и… опешил. Это было невероятно — я понял всё, что она мне сказала, и не просто общий смысл фразы, а каждое слово. При этом я осознавал, что девушка продолжала говорить по-немецки.

«Ну вот, пошли слуховые галлюцинации», — с грустью подумал я и потёр виски, в надежде, что это хоть немного ослабит головную боль.

— Ты можешь идти? — снова спросила девушка, а я вдруг понял, что вполне способен ей ответить, причём на немецком.

Выражение «ja, natürlich», означавшее «да, конечно», крутилось у меня на языке. Я не мог понять, откуда оно взялось, но я был готов его произнести. Но рисковать не стал, а лишь снова кивнул.

Рыжеволосая взяла меня под руку и задала очередной вопрос:

— Тебе помочь?

И снова на немецком, и снова я понял каждое слово. И это уже точно не было галлюцинацией — похоже, я знал немецкий язык. Но как и когда я мог его выучить? На этот вопрос ответа не было.

«Спасибо, я сам дойду, просто скажи, куда идти», — эту фразу я прокрутил в голове на русском языке и тут же перевёл её на немецкий.

Получилось довольно легко. Либо я думал, что получилось, но в любом случае фраза на немецком языке у меня сложилась. Надо было попробовать её произнести. Девушка как раз меня к этому подтолкнула очередным вопросом:

— Роберт, тебе помочь дойти до туалета?

— Спасибо, я сам дойду, просто скажи, куда идти, — произнёс я на немецком и с облегчением выдохнул.

— Тебе что, даже ту память, что была, отшибло? — с ужасом воскликнула девушка.

— У меня кружится и сильно болит голова, — осторожно ответил я, боясь случайно перейти на русский. — Я сейчас плохо соображаю.

— Но ты меня-то хоть помнишь? — спросила рыжеволосая.

Вопрос был неожиданным и неприятным. Врать, что помню, не хотелось, это можно было легко проверить. Логичнее было сказать, что память у меня всё же частично отшибло, и таким образом попытаться уйти от серьёзного разговора пока действительно что-нибудь не вспомню.

— Извини, но не помню, — осторожно, всё ещё боясь перейти на русский, произнёс я.

— Надеюсь, ты шутишь? — спросила девушка испугавшись.

— Нет, Агата, мне не до шуток.

Сказав эту фразу, я ещё сильнее испугался за свой рассудок. Девушка казалась мне незнакомой, но имя её я, как выяснилось, знал. Всё это мне очень сильно не нравилось. А вот, девушка, наоборот, сразу же заулыбалась и сказала:

— Дурацкие у тебя шутки, Роберт! Я ведь поверила. Про туалет тоже соврал?

Я хотел сказать, что про туалет — чистая правда, но неожиданно понял, что отлично представляю расположение всех помещений в медпункте: от туалета до кабинета пани Митрош. Правда тут же возник вопрос: а кто такая пани Митрош? На него ответа пока не было. Но было ощущение, что ко мне большими кусками возвращается память, но при этом казалось, будто память эта не моя.