Книга Вызов, страница 129 – Алексис Опсокополос

Однако осуществить новый план у меня не получилось — едва я сгенерировал ледяное оружие, мой противник выпрыгнул за пределы арены. Такого я ещё не видел. И судя по реакции сидящих на трибунах, не видел никто. Сразу же раздались недовольные крики и свист, а рефери поначалу даже не знал, что делать. Потом он подошёл к краю арены и поинтересовался у Шимчика, как понимать его поступок.

— Это нечестно! — заорал в ответ Якуб. — Гроховски использует летальные заклятия! Он хочет меня убить! Я не буду продолжать бой! Я буду жаловаться!

— Жалуйся! — раздался громкий суровый голос Нидербергера, майор поднялся со своего места и вышел на арену. — Я тебя слушаю. Жалуйся!

— Почему он использует летальные заклятия? Это нечестно!

— На турнире ты тоже будешь жаловаться и убегать с арены, если кто-то тебя напугает?

Шимчик не нашёл, что на это ответить, а Нидербергер добавил:

— Хорошо, что ты не попал на турнир, не хватало ещё там такого позорища.

— Почему не попал? — удивился Якуб. — У меня ещё есть шанс. Я надеюсь, во втором раунде мне достанется нормальный соперник!

— Ты не прошёл во второй раунд! — отрезал руководитель центра. — Я отстраняю тебя от отбора. Наши курсанты не убегают с арены.

Сказав это, Нидербергер развернулся и пошёл на своё место. Растерянный Шимчик некоторое время не знал, что ему делать, а потом посмотрел на меня и заорал:

— Ты ещё пожалеешь об этом, Гроховски!

Что-либо отвечать на эту нелепую угрозу не хотелось, но мне и не пришлось этого делать. Идеальным ответом на слова Шимчика стал возмущённый свист с трибун. Зрители могли простить бойцу всё: и плохое владение заклятиями, и скучный поединок, и глупое поражение, и даже сдачу на милость победителя. Не могли они простить лишь одного — бегства с арены. По негласным правилам такой поступок считался самым постыдным. Хуже могло быть только такое же бегство, но в поединке два на два, когда убежав, боец ещё и оставлял напарника.

Якуб ушёл под свист трибун, я поклонился благодарным зрителям и тоже покинул арену. И тут же мне на шею бросилась радостная Агата.

— Это было невероятно, Роберт! — закричала она мне в самое ухо. — У меня просто нет слов! Пойдём отсюда быстрее! Мы должны отметить такую победу!

— В другой раз отметите, — раздался у нас за спиной голос Айзеншмида, от переизбытка эмоций мы не заметили, как он подошёл, гауптман же усмехнулся и добавил:

— Гроховски, через полчаса после окончания последнего боя зайди в кабинет к господину майору!

В назначенное время я явился в приёмную руководителя центра «Ост». Адъютант Нидербергера сразу же проводил меня в кабинет майора. Там, помимо руководителя центра, находился ещё и доктор Штеблер.

— Поздравляю тебя, Гроховски, — сказал Нидербергер, едва я вошёл в кабинет. — Но, признаюсь, я немного расстроен тем, что не смог увидеть настоящего боя. Этот трус Шимчик всё испортил. Не дал посмотреть, на что ты способен.

— Благодарю Вас за поздравления, господин майор! — ответил я, расплывшись в улыбке. — Я рассчитываю показать всё, на что способен, на турнире в Белостоке.

— Очень на это надеюсь, Гроховски, и не меньше тебя жду начала турнира. А сейчас с тобой хочет поговорить доктор Штеблер.

— Всегда к услугам господина доктора! — отрапортовал я.

— Я тоже поздравляю Вас, Гроховски, — сказал Штеблер, в отличие от руководителя центра, доктор всегда обращался к курсантам на Вы. — Даже то немногое, что Вы нам продемонстрировали, выглядело впечатляюще. Не расскажете, как Вы добились таких успехов?