Книга Большой проигрыш, страница 122 – Алексис Опсокополос

— На мой взгляд, самое слабое место — это война с тюрками. Портить отношения с целым народом из-за одного дорвавшегося до власти эльфа — как по мне, это не лучшее развитие событий, — тяжело вздохнув, произнёс генерал. — Я бы сделал всё, что только возможно, лишь бы не допустить войны с каганатом.

— Объявить войну и допустить войну — несколько разные вещи, — улыбнувшись, сказал кесарь. — Но действовать надо аккуратно.

*****

От замка бабушки до имения родителей мы добирались на машине более двух часов — как ни пытался Тойво объезжать пробки, мы постоянно попадали то в одну, то в другую. И пока мы ехали, я понял, что очень привык к возможности перемещаться на дальние расстояния при помощи пространственной магии. Мне это уже казалось чем-то естественных, хотя на самом деле использование порталов было доступно единицам.

Точнее, перемещаться с их помощью могли многие одарённые при достаточном магическом уровне и при наличии необходимых артефактов, но лишь единицы могли создавать эти артефакты: портальные маяки да амулеты для входа в портальные врата. И, кроме бабушки и Александра Петровича, я больше не знал никого в России, кто мог бы это делать.

Тойво довёз меня до самого дома в прямом смысле этого слова, разве что на первую ступеньку крыльца не наехал. После чего он с чувством выполненного долга покинул наше Павловское имение. Назад добираться мне предстояло самому — порталом в башню.

Я проводил взглядом выезжающего за ворота Тойво, забросил на плечо сумку с амуницией, поздоровался со стоявшим на крыльце дворецким и хотел было попросить его позвать маму; как вдруг отворилась входная дверь, и мама показалась на пороге.

— Здравствуй, сынок! — сказала она. — Ты удачно приехал — через два с половиной часа будут накрывать обед. Ты как раз за это время успеешь позаниматься.

— Здравствуй! — ответил я. — Если лошадь готова, то успею.

— Она готова, и ещё я велела подготовить отцовского жеребца — ты можешь взять его, если хочешь.

— Если моя старая лошадка всё ещё в форме, я бы предпочёл ездить на ней.

— Твоя старая лошадка вовсе не старая, — улыбнулась мама. — Ей одиннадцать лет, и по лошадиным меркам она сейчас в самом расцвете сил.

— Тогда не вижу смысла её менять.

— А что насчёт обеда? Ты ведь на него останешься?

— Конечно, останусь. Я никуда не спешу, а после верховой езды на свежем воздухе всегда очень хочется есть.

— Ну если не спешишь, то оставайся на ночь, — предложила мама. — Маша только вечером вернётся домой, и она будет очень рада тебя видеть.

— Я могу дождаться Машу, поужинать с вами, а уже потом отправлюсь домой.

— Это тоже твой дом.

— Но у меня в этом доме даже комнаты нет! — возразил я и тут же понял, что получилось не очень красиво.

Мы с мамой договорились не держать друг на друга зла, не вспоминать прошлое и в первую очередь нанесённые друг другу обиды, но я сорвался. Точнее, даже не сорвался, так как зла на маму уже давно не держал — я сказал это без всякой злости и плохого умысла, просто ляпнул не подумав.

Мама сразу же перестала улыбаться и негромко произнесла:

— Пойдём.

Она развернулась и куда-то пошла; я не стал ничего говорить и как-либо оправдываться, а просто отправился за ней. По маршруту я почти сразу понял, что мы идём к моей комнате. Точнее, к комнате, которая когда-то была моей.