Книга Я есть Закон! Том 1, страница 72 – Денис Деев, Алексис Опсокополос

— Авторское право — это не болото, а строгий алгоритм, — невозмутимо возразил я, парируя его доводы. — Статья 1295 Гражданского кодекса имеет чёткие критерии. Во-первых, создание программы должно входить в прямые должностные обязанности работника, зафиксированные документально, иначе это не служебное произведение. Во-вторых, даже если оно служебное, работодатель обязан выплатить автору отдельное вознаграждение за использование программы — помимо обычной зарплаты. Если Вовчику платили только оклад, а бонус за использование продукта не перечисляли, закон нарушен. Нам нужно лишь сопоставить его трудовой договор, технические задания и финансовые транзакции. И если там всё это не отражено…

— Весь твой алгоритм только на бумаге звучит гладко, — буркнул Маньков. — Но на практике они притащат задним числом подписанные бумажки.

— Значит, мы назначим техническую экспертизу давности создания документов и проведём аудит цифровых следов в репозиториях кода, — резюмировал я, давая понять, что дискуссия окончена.

— Цифровых… ре… чего⁈ Таранов, если в начале недели я считал тебя странным, то к её концу ты начал меня пугать. Ладно, сам разбирайся в этих своих цифровых депозитариях и резервуарах. Мне главное, чтобы результат был.

— Будет! — не моргнув глазом пообещал я.

Оставив Манькова наедине с его юридическим пессимизмом, я развернулся к своему ноутбуку. Кликнул по ссылке, которую прислал Вовчик, запустил приложение «СмартМетр» и углубился в изучение его пользовательского соглашения, архитектуры и политики конфиденциальности. Предстояло собрать максимум данных.

* * *

Я стоял на крыльце частной медицинской клиники, сверяя время на смартфоне. Ровно в назначенную минуту к тротуару подъехало такси, и из него торопливо выбралась Юлия. На ней были тёмные, скрывающие пол-лица очки, за которые она нервно держалась, словно за спасательный круг.

— Здравствуйте, — сказал я, шагнув ей навстречу. — Я уже всё оформил и оплатил в регистратуре. Приём у профильного невролога начнётся ровно через восемь минут. Идёмте.

Я развернулся к стеклянным дверям, но звука шагов за спиной не услышал. Обернувшись, увидел, что соседка застыла на тротуаре как вкопанная.

— Илья… я не пойду, — срывающимся шёпотом произнесла она.

Она стянула очки, и её правый глаз тут же предательски и сильно дёрнулся.

— Почему? — спросил я, анализируя внезапный сбой в её алгоритме действий.

— Я одна не пойду. Да и вообще… мне кажется, мы раздуваем из мухи слона. Ну подумаешь, глаз дёргается. Доктор же будет смеяться надо мной! У него там люди с настоящими болезнями сидят, с инсультами, с параличами… А я припрусь со своим веком и с жалобами на укол красоты. Меня просто выставят за дверь! Милорадова была права, это мелочь, недостойная судебных разбирательств.

Я мысленно вздохнул. Типичная деформация восприятия реальности. Запугивания и психологическое давление со стороны владелицы салона дали свои ядовитые всходы: жертва начала винить себя и обесценивать собственный ущерб. Я спустился на одну ступеньку, поравнявшись с Юлией, и посмотрел ей прямо в глаза, игнорируя нервный тик.

— Врач — это дипломированный эксперт, а не зритель в цирке. Его работа — фиксировать факты, а не смеяться, — отчётливо проговаривая каждое слово, произнёс я. — И факты таковы: вы пришли в косметический салон абсолютно здоровым человеком. В результате использования несертифицированного препарата и неквалифицированного вмешательства был повреждён ваш лицевой нерв.