Книга Либеллофобия, страница 47 – Н. Мар

— Эзерминори сгинула давно, людоед.

Я машинально сморщилась, но удара не последовало.

— А маршал остался, — закончил эзер.

— Где наши дети?

— Среди живых, полагаю, — он не добавил «пока», но все понимали подтекст. — Опустим часть, где ты отнекиваешься и лжёшь. Я не силён в октавиаре и не оценю легенду по достоинству. Прими как есть: я знаю, что ты прячешь Тритеофрен. Отдай его, и мы уйдём.

— У меня его нет. Я просто атташе, а не секретный агент.

Бритц посмотрел, как мама сжалась в лапах чёрного. Я зарылась в пыль.

Отец опять солгал, и теперь эзер мог… Но он только сказал:

— Не сейчас, Амайя. Не бойся. Ты мой единственный козырь, и я буду терпелив.

Бритц подвинул ящик и сел, поддёрнув аккуратно брюки. Слишком цивилизованный жест для людоеда. Сидя он смотрел на папу снизу вверх: с привилегией, доступной только уверенным в себе негодяям. В его руках блеснул зеркальный осколок.

— Куматофрен уже у нас, — пояснила тварь, глядя, как сникают папины плечи. — Уж так сложилось, Уитмас: эзеры сильны, но зависимы. Думаешь, я этому рад? Но нам друг от друга никуда не деться, и захват Урьюи всегда был лишь вопросом времени. У вас нет выбора — выиграть или проиграть эту войну. Есть два поражения: с жертвами сносными либо неисчислимыми.

— Разбежался. Куматофрен выключит связь, но пушки и диастимаги поджарят вас ещё на орбите.

— Я не знаю, как вы, а мы развивались последние сто лет. Если я не добуду Тритеофрен целиком, Альда Хокс поведёт войну как здесь. Она заберёт воду и миллион рабов и оставит вас в аду. Хочешь для Урьюи такого неба? — Бритц дёрнул черепом в потолок. — Хочешь пепельных туч? Ваши дети не переживут ядерную зиму. Старики и женщины будут проклинать меня, подыхая на развалинах своего дома. Отдай мне прибор, Уитмас. Он спасёт миллиард. В десять раз больше, чем твоё упрямство.

Папа рассмеялся нервно, утирая невидимую слезу:

— Так это что же получается, я злодей, а ты спаситель Урьюи? — и зашипел на эзера: — Я знаю о тебе кое-что, Бритц. На кого ты учился и отчего твои слова следует делить на тысячу. Теперь слушай правду, людоед. Если в вашей армии такие асы, как тот, которого мы сожгли позавчера, вам никогда не выиграть. Если офицеры выдают тебя с потрохами, чуть только им прищемишь хвост, — это не армия, а бордель. Погонят вас с Урьюи, как вшей банным веником.

Бритц не ответил. Он молча обернулся к маме и… Я снова спрятала лицо в пыль, зажала руками уши.

— … и-и! — послышалось снизу. А? Я приподняла голову. Мама кричала, наваливаясь на ствол и нож насекомого в чёрном капюшоне: — Эмбер! Беги-и!

В глаза набилась пыль, в фильтры — сажа. В суматохе я дала дёру по балке: назад в вентиляцию. Под потолком было не развернуться, и я пятилась, пока спину мне не уколол… боже, кто это⁈ Из трубы ползло косматое чудище. Тот третий, которого я упустила из виду — то ли ящер, то ли дикобраз. В бурой форме эзеров, из которой во все стороны торчали, прободав изнутри дымную ткань, крепкие иглы. Ящер-дикобраз махнул лапищей.

Сбитая с балки, я свалилась в ноги серой смерти. Оглушило ударом о бетон! Но я поборола себя и подтянула ноги, чтобы встать на четвереньки.

— Фас, — приказал Бритц.

Следом — бросок сколопендры, щелчок и вспышка. Как-будто чёрная. Так не бывает, но этот свет был светом угольной тьмы. И больно, и пусто. На миг пропали все чувства и ощущения, или это я пропала… а потом…