Книга Либеллофобия, страница 78 – Н. Мар

— Да срать тебе на наших детей!

— А тебе!

Уитмас протянул руку за футляром. Кисть атташе была бледно-жёлтая, с проступившими венами и следами его же зубов. На ладонях не заживали царапины от ногтей.

— Дай.

— Нет. Диктуй, — приказал Бритц. — Но если мне оторвёт пальцы, я оторву твои для симметрии.

— Тогда запоминай порядок пиктограмм, я повторять не буду:

А муха не ждёт от судьбы поворота,

Полётом и кровью людскою жива.

Но хвоя скрывает от солнца тенёта:

В рыбацкую сеть завязав кружева,

Ловушку плетёт под луною вдова.

Кайнорт медленно моргнул, немало удивлённый. Похоже, атташе говорил правду: раз уж для шифра имелся мнемонический стишок. Бритц притронулся к фигуркам на футляре: насекомое, стрелка, ракета, человек, ель, солнце, рыба, луна, паук. Как только сверкнула последняя, раздался хлопок, и зеркало треснуло.

— Чёрт! — Кайнорт уронил футляр и затряс обожжённой кистью.

Ключ внутри был уничтожен множественным замыканием. Ни мускула не дрогнуло на лице Уитмаса, пока рой-маршал забивал гвозди в гроб своей миссии.

Кайнорт открыл глаза, шагнул к пленнику. И врезал ему по лицу.

Диастимагия бумеранга не заставила ждать: кровь и зубы сплюнули оба. Бритц рыкнул, хватаясь за синеющую скулу. Эквилибринт дрогнул.

— Да, Уитмас, — сказал эзер, как смог пошевелить челюстью. — Мне на вас — срать.

— Пошёл ты. В твоём плане — дыра. Диастимаги никуда не полетят, потому что лететь-то им некуда. Кому нужны тысячи беженцев, да ещё на хвосте у которых — насекомые? Ни одна планета их не примет, и все это понимают. Последним пристанищем был Кармин.

Бритц смотрел на него молча. Долго. Потом собрал с пола остатки футляра и вышел.

* * *

На обратном пути в гломериде Кайнорт осторожно разобрал осколки футляра и высыпал содержимое. Это были какие-то веточки. Колоски или метёлки. При замыкании они сильно обгорели и рассыпались прямо в руках. Бритц собрал ломкие стебли, почерневшие зёрнышки и обожжённые лепестки обратно в остатки футляра.

— Нашёл ключ? — напала Альда, едва ноги рой-маршала утопли в жиже Кумачовой Вечи.

— Нашёл.

— Тебя эта искала.

— Пенелопа?

— Нет, не эта эта.

— Маррада?

Довольная тем, как Бритц навострил уши, Альда уколола его холёным когтем в распухшую челюсть и развернула к себе:

— Она ждёт в маслобойне.

Маррада обустроила себе апартаменты в сказочной башенке. Винтовая железная лестница поднималась от трёх исполинских чанов с ароматическими маслами, крутила вензеля перил над их испарениями и выводила на смотровую площадку под стеклянным куполом. Рядом с чанами были разбросаны пуфы, коврики и шкурки. Кайнорт, войдя по обыкновению неслышно, сразу понял, что Маррада его… откровенно… не ждала.

К перилам чанов были привязаны двое. Шёлковые ленты закрывали глаза, бечёвки лоснились на запястьях и лодыжках. В объятиях аромата иланг-иланга извивалась красавица Лесли, сержант. Бельё просвечивало. Тонкие бретели и резинки тянули освободить от них молочную кожу. От отрывистого дыхания грудь выскальзывала из тесных треугольников купальника. Только подставь ладонь: ещё вдох, и мякоть сама ляжет в руку. У сандалового чана подрагивал и урчал капрал Флош: двух с лишком метров роста и с необъятным разворотом плеч.

Стоя спиной к Бритцу с бокалом в руке, Маррада расправила бантик на запястье Флоша, увернулась от его языка и отступила, хохотнув. Только она умела так развязно-утончённо описать коктейлем в воздухе мёртвую петлю и не пролить ни капли.