Книга Либеллофобия, страница 87 – Н. Мар

— Кайнорт, чудик, я пять зерпий из-за тебя продула! — выкрикнула ему в спину рыжая, и белобрысый кивнул.

О нет. О нет. Ведь была вероятность в пятьдесят процентов, что это не он. О нет.

Он приблизился, и у меня зашевелились волосы. Конвой поджал хвосты. Заюлил, делаясь ниже и юродивей. На первый взгляд внешность Кайнорта Бритца не внушала трепета: не мрачный и не отвратительный, обычный мужчина. Высокий, складный, уверенный. Ни особых примет, ни изъянов. Но я не могла вымести из памяти, что он вытворял на моих глазах, а солдаты, верно, знали за ним куда больше. Из-за этого всякий штрих, каждая грань, любая черта — отбрасывали тень мерзости и отторжения. Длинную, ползучую, как шлейф, тень страшного злодея.

— Поймали рабыню в пустыне, — конвоир покрылся испариной. — Сбежала вчера, как ошейник надели, а ночью заблудилась.

Не стала его поправлять: язык прилип к нёбу от волнения. Кайнорт не смотрел на меня. Совсем. Он разматывал эластичный тренировочный бандаж на запястье.

— Правила те же. Сбежала — в казармы.

— Нет! — Я испугалась своего крика и начала заикаться. — Пожалуйста, нет!

Он всё ещё не смотрел.

— Хорошо знаешь эзерглёсс?

— Я не сбежала, я потерялась! Не надо в казармы!

Жить захочешь — выучишь любой язык, а эзерглёсс был ещё легче карминского. Но Кайнорт слушал рассеянно, хрустя пальцами. Он не верил, конечно. Кивал кому-то вдалеке, разминал затёкшую шею — делал что угодно, только не смотрел на меня.

— Вы же понимаете, минори, — дальше я не смогла подобрать нужных слов и затараторила на своём, — мне к солдатам нельзя. Там же меня… А я никогда… у меня ещё не было!..

Это я-то — которая раздирала пальцы в кровь о ледяную сферу, ночевала на камнях, глотала болотную жижу — тушевалась и не могла двух слов связать. Слов, от которых, ни много ни мало, зависела жизнь. Кайнорт Бритц выслушал моё кваканье:

— Верю. Раз ты даже сказать об этом толком не умеешь. И что?

— Оставьте меня в своём контуре.

— Потому что ты девственница? Это что, уважительная причина?

Глаза заболели от его ослепительных радужек. Он стал ближе, и я глотнула аромат горького кофе и горячей кожи, после поединка ещё блестящей от пота, остро-пряного, которым пахнут только победители. И чужими слезами. Эта соль почти ощущалась на языке. Бритц некрепко взял меня за горло, напрашиваясь на рефлекторный укус. Справа и слева кликнули курки на глоустерах. Конвой готов был взять меня на мушку даже без приказа.

— И ещё… я хороший инженер, правда, — ох и выучилась же я врать. — Оставьте меня в штабе, вот увидите! Робототехника, меха-х-хатроника…

Кайнорт откинул рваную полу моей юбки и приложил ладонь к внутренней поверхности бедра. Кожа загорелась под чужой рукой.

— Чем конкретно ты полезна? — допрашивал он, пока я разводила скованные судорогой челюсти. Нет, я не думала о пальцах, ползущих вверх по бедру. Только о бледном лице рядом с моим рваным. Ядовитый укус в ответ на поцелуй насекомого был для паука безусловным рефлексом, и голову занимала мучительная борьба с собственной природой. Выброшу кончик клыка, каплю яда — и меня пристрелят. А его губы шевельнулись у моего виска. Что на уме у того, кто минуту назад вырвал противнику трахею?

— Очень полезна! Могу программировать нанопроцессоры. Отлаживать микроботов.