Книга Либеллофобия, страница 93 – Н. Мар

Бритц, не веря удаче, разворачивал экраны для электронных верификаций, а я сидела на корточках у бака с пластиком и обнимала колени. Будто эта поза могла спасти от расправы, которую пообещал взгляд эзера. Виртуальная страничка приняла отпечаток Альфреда, и задаток за тайный вывоз магов с Урьюи ухнул в карман контрабандиста.

— У нас две недели, Альф. Если не уложимся, деньги сгорят. И мне придётся возвращать банку все авансы. Шкурами пиратов, я полагаю.

— Уложимся. Не писай.

Пряча голову в коленках, я слушала, как удаляется скрип шарниров Дейла.

Выстрела всё не было. Из цепенящей полудрёмы выхватил короткий глухой смешок. Я приподняла голову. Кайнорт смотрел на экран комма. На нём крутилось видео, где медная оса билась о бахаонов, звери сверкали, а между ними металась фигурка рабыни и ерошила перья. Бритц фыркнул ещё раз: на моменте, где я нырнула в мусор. Тем временем мой желудок воздавал заунывную оду голоду. Кайнорт глянул на меня и вернулся к экрану:

— Ой, забыл мрмрмр.

— Что?

— Говорю, забыл тебя убить, — он опять говорил на октавиаре.

— Вы же сами видели: я не нарочно подслушала. Просто хотела вернуться в барак. Ждала, пока этот уйдёт, — я кивнула на экран, где Берграй хватал меня за волосы на повторе. Со стороны это и правда смотрелось как плохая комедия.

— В том, что ты подслушала, секрета нет. Но сопротивление хозяину карается электроплетью. На первый раз. На второй — смертью. Отказ ожившему не ранее суток назад — смерть. Умышленное ранение эзера при любых обстоятельствах — смерть. Да, тебе не помешает узнать, какая. — Хотелось подловить его на речевой ошибке, но единственным недочётом было глушение согласных. — Раба подвешивают вниз головой и делают надрезы так, чтобы кровь текла непрерывно, но достаточно долго, часа три. Внизу расставлены хрустальные бокалы, которые тонко звенят, когда наполняются свежей кровью, раскаянием и молитвами приговорённого. Высокородные эзеры вправе подойти к бокалам, пока кровь ещё тёплая, а раб — жив.

— Нельзя питаться теми, кто легче пятидесяти пяти килограммов.

— Это не правило, а рекомендация. Эзер волен следовать ей или пренебречь.

— Да ведь Инфер бы меня убил!

— Плюс-минус ты, какое мне дело?

Бритц наблюдал закат, но в голосе сквозила улыбка. Я никак не могла прочитать, что она значила: бояться мне или нет.

— Я буду защищать свою жизнь, чего бы это ни стоило. И не дам себя убить только потому, что кому-то лень дойти до холодильника с припасами крови. Так что можете выстрелить или подвесить и резать… потому что вот это, — я ткнула в экран, — случится ещё, и не раз!

— Нет. В другой раз он или кто-нибудь другой тебя изловит. Поэтому знаешь что? Сегодня выйдешь в ночную смену, уберёшь за собой. Пока живая. Утром все бахаоны должны быть пёрышко к пёрышку, — он растянул «ш-ш», смакуя свой акцент. — Ясно?

— Да. Ясно.

Выйти из барака этой ночью! Легально! И пробраться к порталу. Без лишних слов я подскочила и побежала прочь, пока Бритц не передумал.

— Четырнадцать-восемь! — прилетело вдогонку.

— Чего?..

— Четырнадцать-восемь, — повторил Кайнорт, уходя обратно в трактир. — Разовый код для медблока. Перестань кровоточить у нас на виду.

Кровь из шеи, где резанула оса, протекла под рубахой, испачкала штаны. Повезло, что по дороге к домику не встретился голодный эзер. Но у крыльца валялась Язава. Она была вся в крови, бледно-зелёная. Я подхватила её за плечи, чтобы не дать захлебнуться: