Книга Либелломания, страница 108 – Н. Мар

— Ассамблея делает всё, чтобы не допустить горячей войны.

— Делает всё? То, что вам следовало бы сделать, написано на каждом заборе. Что! Думаете, мы тут в вакууме живём?

Надписей «Тараканы, убирайтесь!» в Эксиполе было даже больше, чем «Паукам вход запрещён». Кайнорт не ответил, его вниманием опять владела щель закрытого портала, в котором исчезла Эмбер. Он коснулся белой стены и почувствовал холодок на границе с дверью. Гулкий бас профессора сотрясал атриум:

— Шамахтоны как дети: если дома порядок, они смирные. Каждая новая война или экологическая катастрофа подают им пример. Что вот это всё — в порядке вещей. Что и ей так можно. Если бы шамахтоны принимали чью-то конкретную сторону, так нет: худо придётся и нашим и вашим. Вот, например, Брана! Может быть, слышали о ней?

Бритц кивнул. Он провёл на Бране три года. Тираны династии Зури утащили планету в гиперпространственный карман, чтобы управлять магнетарными пушками и воевать почти непрерывно. Никто не знал почему, но вскоре флора Браны целиком стала ядовита, а все животные — хищниками. Расплодились аномальные зоны с кровоточащими лесами, температура росла, несмотря на стабильное искусственное солнце. Ад, да и только.

— Её шамахтон, должно быть, пришёл в ярость, — Скварке раздражённо хлопал себя по бокам, не вынимая рук из карманов. — Кому бы такое понравилось?

— Этот портал, он заперт сейчас?

— Что? А, да, разумеется. Некультурно прерывать шамахтона, — резко заметил Скварке. — И профессора, кстати, тоже. Так вот, на Бране…

— А если что-то пойдёт не так? Эмбер Лау несказанно не везёт в последнее время. Она сможет выйти?

— Нет. И уберите руки от портала, ради бозона, это опасно!

— Или позвать на пом…

— Нет, нет и нет. Таймер установлен на полчаса.

Бритц вдохнул на счёт «четыре» и выдохнул на «восемь». В самом деле, а если там всё нормально? Да что значит «если»? Одной силой его фантазии с людьми не случаются неприятности, он проверял неоднократно. Он посмотрел на комм, но не мог вспомнить, сколько было времени, когда она ушла.

— Я думаю, уже достаточно.

— Прошло только пять минут, — возмутился Скварке. — Неужели вопрос жизни и смерти можно прояснить за пять минут?

— Эмбер сообразительная.

— Вот теперь вы мне нравитесь. Ха-ха, о да. Знаете, я впервые такое наблюдаю. Эзера, настолько искренне переживающего за шчеру. Даже стал слышнее акцент, хотя я полагаю, вы так часто болтали на октавиаре, что теперь и на родном говорите с шероховатым прононсом. Так? Вас колют этим в ассамблее? Скажи я, что для разблокировки вам нужно отрезать себе руку, вы бы только уточнили, правую или левую, — он коснулся двери и, толкнув легонько, пошатал её туда-сюда, не открывая. — Смотрите, вы накапали тут крови, пока терзали керамбит. Манеж не заперт, у нас тут не тюрьма. Аквадроу выйдет, когда закончит разговор.

Бритц зажал порез краем рукава. Профессор, в свою очередь, не стал нравиться ему больше даже на чуточку.

— Вы любите доводить опасных зверей, — заметил он.

— Я люблю экспериментировать. А холодные звери — самые опасные. Да, а как там ваш тарталёт?

— Так себе.

— Тогда хорошо, что я послал своих людей. Да не напрягайтесь так, вам не надоело? Это инженеры. Мы лишь должны убедиться, что вы точно улетите и что никто из вас не отвлекает внимание, чтобы выкрасть что-нибудь ценное.