Книга Либелломания, страница 26 – Н. Мар

— Эмула, ты не дома разве? — голос домовладелицы кусал меня за ухо через наушник. — Тут к тебе клиенты, трутся у мастерской.

— Клиенты?

— Я ведь просила не назначать тараканам после девяти, у нас приличный квартал!

— Простите, тётя Рунанна, я больше не буду, — я приложила усилия, чтобы выровнять голос. — Будьте любезны, передайте господам, что я в отшельфе. Да, у сестры. В Черновдовьем, да. Пусть оставят заявку, я потом… сама.

Кто-то. Что-то. Где-то. Проболтался. Хотелось в ароматный душ, но возвращаться в мастерскую я не стала, конечно. А вышла на станции пригородных воларбусов и взяла билет до отшельфа Златопрядный. После двадцати фокусов со ставками искать меня могли десятки таких же махинаторов. Было ещё кое-что. Это пахло паранойей, но царапало как песчинка в чулке. Ведь знала, что использовать идеи с Кармина опасно, но раз — Скути пришёл от неё в восторг, два — мы нарядили Крушителя Тарантулов в сварочные башмаки, и три — к моему порогу явились гости. Обычно эзеры не выстраивались в очередь с заказами к самоучке из неблагополучного района. Разве что за её шкурой. Мою пустили бы на подделки модных туфель.

Перед прибытием воларбуса я вывернула пальто потёртой подкладкой наружу и растормошила юбку. Опустила край до земли, разделила плотный облегающий габардин на три свободных слоя попроще. Перчатки комом полетели в мусор. Что я не могла ненавидеть в тараканьих новшествах, так это иммерсивные панели на транспорте. Орникоптер выглядел как колибри в ярком цифровом оперении, и она дышала, трепетала, а на стоянке чистила пёрышки. А воларбус на пути к морю переоделся в чешую водяного змея.

Черновдовий отшельф находился ближе к Эксиполю, но в Златопрядном, где скалистые берега резали гавань, жила Злайя. Воларбусы — безмоторные полупоезда на колёсах — ходили только до ближайшего хутора-дикоимья. Там было наспех когда-то проложено энергополотно. Оно и заряжало воларбус, а вне дороги они были просто телегами. Раньше из Златопрядного выбирались морем вдоль линии берега, но эзеры запретили ходить по воде к городу. По земле добирались почти целую ночь.

«Остановка „Дикоимье Кыштля“, стоянка четыре секунды, — летел вдоль кресел голографический контролёр. — Пи-ип. Следующая остановка — „Дикоимье Вшитля“».

Я стряхнула сон и потёрла глаза. В стекле воларбуса отражалось лицо фальшивой минори. На виске отпечаталась оконная рама, на щеке — складки рукава. Мне помахали, поймав взгляд в стекле:

— Привет, Эмбер, — приятель, спохватившись, подавился буквой «б» и проглотил остальное.

— Привет, Онджамин. Опять сдавал кровь?

— Что, так уж и видно?

— Видно — не то слово.

— Злайе только не говори.

— Она медик.

— Она ветеринар.

Я только покачала головой. Худые, бледные, до и после смен, шчеры всё равно везли последние силы в город. Онджамин работал агротехником в отшельфе, но близилась зима, и траты росли, а до сбора урожая был ещё месяц.

— Цену токенов на путешествия опять подняли, — Онджамин присел рядом. — Я сдал-то стаканчик всего, чтобы долг отдать. Злайе пришлось заказать переноску-токамак для какой-то зверюги. Рассчитывал, что сразу устроюсь. А теперь вообще ни в чём не уверен.

— Тут стаканчик, там стаканчик.

— Кровь до сих пор самая прибыльная сделка, — равнодушно сказал приятель. — И для неё не нужно получать визу на пребывание в городе.