Книга Либелломания: Зимара, страница 127 – Н. Мар

Снаружи было светлее, чем виделось из иллюминаторов. Полярный полдень вытащил ленивое солнце из-за холма. Мы рискнули отойти от планетолёта и осмотреть берег, но держались поодаль от лисьей склоки. Впрочем, в её эпицентре никому до нас не было дела. По белому снегу валялись белые песцы, оскаленные морды запачкались кровью. Они кружили, наваливаясь друг на друга, рыли когтями и носами в попытке достать юркого зверька из-под наста. Зверёк бился насмерть. Меня невольно охватило чувство между восхищением и завистью. Песцы сомкнулись в шар над беднягой.

И тут снег под ними провалился и поехал. Мохнатый, зубастый шар песцов рассыпался. Зверёк, которого они донимали, оказался щупальцем. Приманкой, удилищем. Всего лишь кончиком щупальца на громадной белой… жабе.

— Зяблый жорвел! — воскликнул Трюфель мешая ужас напополам с восхищением.

Снег клубился над охотниками, которые в один миг стали добычей. А жорвел всё поднимался, как бородавчатая гора. С рёвом и брызгами паутинной слюны он развернулся и стал глотать одного песца за другим. Вертелся и хватал, не чавкая. Раззявил пасть на весь экватор лунного тулова. Словно снежный кашалот, он заглатывал мясо вместе с кипами снега и выпускал лишнее в виде гейзеров из пара и крови через холмы бородавок, а планктон — ошалелых лисов — отправлял в колышущееся брюхо. Мы отступали наперегонки. Расправившись с песцами, зяблый жорвел покрутился и затребовал смену блюд: покатился к воланеру.

— Он же нас целиком с машиной проглотит! — Я бы схватилась за голову от отчаяния, но руки молотили воздух на бегу. — Давай попробуем туда!

Округлый холм вблизи оказался куполом древнего строения. Пока жорвел тряс берег озера, снег почти весь осыпался, и наружу выглянул разноцветный витраж, довольно прочный на вид. Так я надеялась. Потому что надеяться больше было не на что. Трюфель обогнул купол первым и уже нёсся с другой стороны мне наперерез:

— Наза-а-ад! Там другие щупальца!

Но сзади был жорвел, слева шторм, справа пустыня, и я всё-таки забежала за холм. У входа в строение из каждого сугроба торчал пушистый хвостик. Их тут было не меньше дюжины, таких же вертлявых приманок. Когда Трюфель пробегал мимо, он задел один — и нетерпеливый детёныш зяблого жорвела размером с гломериду выскочил из-под снега. За ним выпросталась мать, а следом — все родные до третьего колена. Трюфель удирал от них, петляя по снегу, и наконец между пустыней и воланером выбрал пустыню.

Верхом на воланере сидел первый жорвел. А новые — я никак не могла их сосчитать, потому что человеческий мозг разом охватывал максимум семь объектов, а паникующий мозг и того меньше — разбегались широкой дугой, отрезая меня от купола и прижимая к берегу. Позади выла штормовая гроза, которая вмиг сняла бы с меня шкуру ледяной наждачкой.

Настал момент. Я просунула руку под толстовки, но даже мизинец не пролезал в вестулу с диануклидами. В ход пошёл выкидной нож из рукояти крименгана. Кончиком лезвия я протолкнула капсулу и почувствовала хруст. От выброса вещества отнялись ноги, но только на секунду. Меня тряхнуло. В каждой клеточке началась революция. Я попыталась соорудить ледяную стену между собой и жорвелами, когда сообразила страшное.

На мне был ошейник с диаблокатором. И он сопротивлялся.