Книга Либелломания: Зимара, страница 187 – Н. Мар

— М-м, — промычал Крус. — Эта болванка своё отслужила.

— Простите, что?

— Если вы ждали шкурную фею, то вот она я, — он протянул Ри открытую ладонь с мелкой монеткой.

— Простите, кто?

— Дети эзеров высушивают оболочку личинки, когда линяют в имаго. За ней приходит шкурная фея, — он изобразил кавычки, — и оставляет пять зерпий, понимаете?

— Нет.

— В общем, можно выбрасывать старое тело его величества. Вы же теперь работаете с голографическим аватаром Эйдена, так?

— Совершенно верно, — кивнула Ри. — Для создания высокоэнергетической конвисферы ещё рано, на этапе тестов она только перегружает систему. Если когда-нибудь получится привести императора в сознание, мы загрузим его лучшую копию в новое тело.

— Хоть в консервную банку, это уже после меня, — улыбнулся Крус. — Могу я переодеться?

Он тронул одну из вестул на шее, и чёрный фрак гробовщика сменила униформа кракер-кодера: серый свитер, в который поместилась бы вся его кафедра, и брюки со стопроцентным попаданием в грубое определение «портки». Пенелопа нервно почесала глаза. Я свои закатила.

— Это помещение не подходит, — обвёл комнату Крус, другой рукой поддёрнув портки. Мне показалось, что Ри замерцала:

— Здесь лучшая лаборатория кибернетики в империи. В туманности. Во вселенной.

— Мне обещали час. Только один час, но в это время абсолютно всё будет по-моему. Повторяю: это помещение не подходит. Мы перенесём тестирование в пси-блок.

— Но он откалиброван исключительно для людей.

— Это лучший способ выловить и показать то, что вы не умеете видеть. Мы то есть, мы все не умеем. И главное, там ничего нельзя скрыть.

Самина не стала спорить и приказала перенести криостат с темпоральным кристаллом в пси-блок. Она, очевидно, была готова испробовать всё, даже если бы Крус заявил, что тестировать императора нужно в центре нейтронной звезды. В коридорах мне пришлось ступать по минипортам, которые я до этого старательно избегала, боясь потерять равновесие или выскочить не там. Но отстать и заблудиться было ещё страшнее. На самом деле всё оказалось проще простого. Словно в компьютерной игре или симуляции, когда с касанием сенсора декорации сменяли одна другую. Я быстро привыкла, едва представила, что мне это снится.

В пси-блоке были грязно-белые стены без окон и безликий пол. Это означало нулевое, бессознательное состояние испытуемого. Комната прощупывала чувства насквозь, а не читала мысли. Обнажала бессознательное, чтобы найти сознание. Присутствовавшим людям пришлось проглотить специальную капсулу наблюдателя, чтобы пси-блок игнорировал нас и сосредоточился на Эйдене. Крус засучил рукава и обратился к робопсихологу, серьёзному и симпатичному ибрионцу Грекху.

— Прежде, чем загружать в него данные с керамоцисты, мне нужно знать, чего он стоит без них. Так сказать, голый. Какой у вас самый провальный тест, Есс? На пассивную агрессию? Иронию? Концептуальное творчество?

— Что вы, до этого ещё далеко, — без тени смущения отвечал Грекх. — Самый провальный сейчас — на интуитивную грамматику.

— Да вы что. А он у вас хоть с капчей справляется?

— Крус! — зашипела на него Пенелопа.

— Ш! Я же не говорил, что это хорошо, если он справляется с капчей всегда. Ладно, вернёмся к провалам.

Грекх сгенерировал новые фразы для грамматической пробы и пригласил испытуемого. В безликом пси-блоке появилась человекообразная клякса, напомнившая мне Эстрессу, и я сглотнула. Быть может, в лабораториях Кси вот так же насильно затемняли экспериментальных солдат, чтобы не считать их за людей. Но я только училась, и местным кибернетикам было, конечно, виднее. Тем временем Есс объяснял Эйдену задание: