Книга Либелломания: Зимара, страница 19 – Н. Мар

Старик смотрел сквозь сотню пропиленных щелей, и его лицо, по-видимому, долгие годы не показывалось на свет. В просветах забрала бегали строчки машинного кода. Шлем дополнял реальность Зеппе одному ему известными данными о состоянии его питомцев, сумбурно отлаженных приборов, место которым было разве что под прессом. Зеппе поднялся и погладил нагреватель, словно кота:

— Устал, мой хороший? — ласково пробормотал он и почесал шлем в раздумьях, прежде чем нажать пуск. — Ну, ты хоть чашечку нам согрей… Слышишь, Деус, я его прошу только одну чашечку! Нельзя будить машину всякий раз, когда тебе вдруг приспичило чаю. Есть режим работы и отдыха. Сама-то, поди-ка, по семь часов кряду спишь.

— Зеппе, не начинай! Этому кретину нужно много пить.

После чашки отвратительного грибного чая Кайнорт откашлялся и почувствовал, что стало чуть легче. Он приподнялся на лавке, но Деус толчком локтя вернула его назад.

— Лежи, балда. Здорово же тебя искусали.

— Что, я теперь стану песцом?

— Остри, остри. Знаешь что, петрушка ты кудрявая? Ты теперь смертный, только это полбеды.

— Другие полбеды — это ты? — буркнул Кайнорт и попытался наконец проморгаться. — Классная шапка.

— Беда в том, что не привык ты смерти бояться. У эзеров же всё просто: сдох, раз — и опять живой. Твой организм не умеет противостоять тяжёлой болезни. А ты серьёзно болен, Бритц. Но совершенно не способен сопротивляться. В другой раз я бы сплясала на твоих рёбрах. Но Зимара, чтоб ей растаять, выбрала тебя, и послезавтра ты должен встать на ноги. Игра-то уже завертелась. Первый ход наш.

Она как будто обиделась, что не её назначили главной. Раздула ворсистый шейный капюшон, словно кобра, и маячила взад-вперёд под тяжёлым взглядом эзеров. Деус готовила укол антигипоксидной сыворотки и сжимала челюсти от досады. Разумеется, ей не хотелось разорять драгоценный запас ради того, кто ставил на неё ловушку. Кайнорт хотел сказать, что с удовольствием поменялся бы с ней местами, вручил бы капитанские бразды и Нахеля в придачу. Но Бритц боялся, что тогда Деус от радости придушит его ночью валенком за ненадобностью. Плесневым чаем и сносной лавкой он был обязан исключительно прихоти шамахтона.

— Это где же видано, чтобы ты — ты, вот ты! — и вдруг мною помыкал, — кипела Деус. — Это мной-то, которая умнее, сильнее, храбрее. И прочее «ее». Почему шамахтон тебя выбрала?

— Я в её вкусе.

— Зимара не человек.

— Ну… какая-никакая, а тоже углеродная форма жизни.

— А ты — уродная форма жизни, — отрезала Деус. — При прочих равных я бы предпочла Альду Хокс. Кстати, где эта взбалмошная? Вы же с ней не разлей вода были.

— Мы расстались в некотором разногласии.

— Пф-ф, назвал её на «ты»?

— Сломал ей челюсть. Хотел обе, но вмазал с левой.

— Ты? Ах-ха-ха! — капюшон Деус раздулся нубуковым парусом. — Врёшь! А ходили слухи, ты с ней спишь.

— Упаси боже. Мы бы не смогли договориться, кто из нас госпожа.

— Ладно, верю. Вон, у тебя аж тик на нижнем веке, когда о ней говоришь.

Бритц и сам ощутил, как задёргались ресницы, и закрыл глаза. Вроде между ним и Деус если не потеплело, то подтаяло. Но тактическое острословие выжало его, как тряпку. На ноги послезавтра, сказала Деус? Хотелось верить той, которая вправду была умнее и разное прочее «ее». Но пока что-то не верилось. Укол она нарочно влупила побольнее, протолкнула иглу до кости. Холодок разбредался по капиллярам. Бритц откашлялся и задрожал от слабости.