Книга Либелломания: Зимара, страница 71 – Н. Мар

— Ты далековато забрался от северного крыла, Кайнорт, — прохладно начал Рейне. — Что ты потерял в рекреациях для сумасшедших?

— Грибы собираю. За семь лет, пока меня не было, ты развёл здесь плесень.

— Осторожно. Ты говоришь со старшим.

— У меня есть теория, по которой возраст следовало бы измерять числом пережитых смертей.

— Чьих, Кай?

— Да… пф-ф… любых.

— Я провожу тебя в апартаменты, — фальшиво смирился Ктырь. — Прогуляемся без канизоидов?

Он с навязчивой заботой потянул Бритца прочь из лечебного крыла. Подальше от опасных рекреаций, от опасной чёрной вдовы.

— Я и сам не люблю этих тварей, — продолжал он. — Говорят, канизоидов следует приручать, пока у них уши не встали. Позже их уже не вымуштровать. Они упираются. Сомневаются. Стоят на своём. Я помню тебя юнцом, Кай. У тебя тоже слишком рано… встали уши. В сорок девять оторви и выбрось, а в пятьдесят уже зануда. Учёная крыса и спасибо там, пожалуйста, будьте любезны, — передразнил Ктырь и добавил с упрёком: — Да к тому же получил имперский грант на практику в университете Цараврии. Ц-ц-ц…

— Ты знаешь его судьбу. Я скрутил из приглашения папиросу. Имперцы рассылали такие автоматически по результатам теста на интеллект.

— Впрочем, это присказка, — бросил Рейне. — А вот ещё поговаривают, что в администрации Ибриона лежит один занятный документ.

Кайнорт мысленно послал проклятие его заботливому величеству. Один занятный документ был ибрионским гражданством Кайнорта, как выразился Эйден, «на случай чего». Например, если бы Бритцу приспичило бежать и прятаться. Или заскочить к мачехе королевы на чай с пощёчиной. Вот только оформили его задолго до того, как эзеры прекратили огонь по имперским звездолётам.

— И откуда тебе так много известно об архивах его величества?

— О членах Клуба я обязан знать абсолютно всё, — с прежней лёгкостью улыбнулся Рейне. — Я мечтал сделать тебя правой рукой, Кай. Где же это я тебя упустил?

— Давно, Рейне. Помнишь забияку Зэда?

— Твоего лучшего друга? Балбеса и разбойника, каких свет не видывал. Вы были достойными образчиками эзеров в классическом стиле. Разнузданные пьяницы, насильники и наркоманы. Помню, таким ты мне и нравился.

— Нам было по сорок пять — сорок девять. Мне, Верманду, Зэду и Брулеону. Зэда приговорили к казни через шинкование.

— Гнусь какая, — содрогнулся Ктырь, и похоже, что натурально. — В течение долгих часов с живого эзера срезают кожу и мясо, пока он не умрёт…

— Я заключил сделку с прокурором. Показания против одного головореза в обмен на то, что палач убьёт Зэда до начала казни. Времени до рассвета было навалом. На пути к тюрьме мы с приятелями остановились в каком-то притоне при астробаре. Нам было так плохо, что в конце концов стало так хорошо… Я даже не первым проснулся, меня растолкал Верманд. Пока его выворачивало на постели, я взглянул на время, и оказалось, что казнь давно началась. Я проспал. Брулеон нашёлся пристёгнутым к кровати. Проститутка исчезла, ключа мы не нашли, уехали без него.

— Вот это да.

— До тюрьмы было три часа пути. Все три часа, что мы гнали карфлайт, я представлял, как извивается Зэд, привязанный к столбу, и визжит от боли. У меня очень живая фантазия.

— Но прокурор вас дождался?

— Естественно, нет. Я опоздал на семь часов. Зэд корчился семь часов, Рейне. Недавно я наблюдал кое-что похуже, но в сорок девять это было моим самым позорным провалом. А когда мы вернулись в притон, оказалось, что тот головорез, против которого я собирался дать показания, спалил его, и Брулеон, которого мы бросили пристёгнутым, сгорел дотла живьём.