Книга Либелломания: Зимара, страница 75 – Н. Мар

Подключичные железы выделяли самый тонкий и нежный шёлк. Привычно перебирая пальцами, я вытянула серебристые нити и, под заинтригованным взглядом Кая, сплела ажурную сеть чуть шире ладони. Уверенная, что хелицеры больше не подчинялись рефлексу, если дело касалось Бритца, я всё-таки боялась рисковать. И шчера осторожно поцеловала эзера через паутину.

— Разбуди меня на рассвете, — попросил он, — и уйдём вместе. У меня в команде дырявая голова, отмороженная голова, голова в ведре, голова в морозилке и толковый мужик Фибра.

— Нет, Кай, — мне до слёз хотелось бежать с ним к этой его головастой команде, хоть прямо так, в одеяле. — Нет, я хочу! Но вместе нам не отыскать детей. Послушай, я останусь и выйду играть за Клуб. Йола ведёт отряд. Пока он уверен, что мы с тобой враги, я вытащу из него информацию.

— Эмбер, Йола безумен, Зимара ещё безумнее! Эмбер, у меня… — он вздохнул и зарылся лицом в одеяло под моим подбородком, — … нет уже сил спорить… — глухо пожаловалось одеяло.

— Кай, я всех на свете переживу. Выбираться из дерьма — моё проклятие, которое пригодится и здесь. Кай, дорога к детям ведёт из Клуба. Я выйду с тобой на связь, я найду способ.

— Ненавижу, когда я против, а ты права. Потому что… — подавленный утробный зевок, — ты вечно права насчёт самого паршивого. Тогда запомни: шамахтон шпионит за мной, когда идёт снег.

— Ладно. Чёрт, это… многое проясняет.

Чувствуя, что триста секунд подошли к концу, я отстранилась ровно настолько, чтобы Кайнорт принял удобную позу для сна. Он повернулся на живот и устроился так уютно, что я зевнула. Но я обещала караулить рассвет. Других будильников у нас не было. Моя ладонь покоилась у него на плече, тёплом и твёрдом. Я забралась под белый хлопок его воротника и погладила спину. Кожа эзера под подушечками моих пальцев покрывалась мурашками. Это был забавный, кристально честный комплимент. И я никогда не ощущала себя сильнее, чем теперь, отдавая ему весь свой свет и воздух. Я поглощала его всеми органами чувств: слушая запах кожи и слизывая цвет дыхания. Лопатку Бритца наискосок пересекал ледяной шрам. Ещё два полосовали рёбра. На ощупь они были холодные, скользкие. И не могли не болеть, не мучить. Крушение дорого обошлось.

— Да, кстати, — пробормотал Кай в подушку уже на эзерглёссе. — Я надеюсь, что нам не придётся драться, но если вдруг, то… вживаясь в роль убийцы минори… не могла бы ты быть… поосторожнее?

— Разумеется, — встревожилась я.

— Из-за этих игледяных… жил… я не могу инкарнировать.

— Что⁈

— И превращ-щ… — и коварно заснул.

Дыхание его стало совсем неслышным. Кайнорт спал мирно, как снежный барс, а у меня глаза от новостей пучились. В комнате было холодно. По плинтусам, как тараканы, шуршали боты-шпайки. Я подвинулась ближе, спрятав руки под животом Кая и касаясь носом его тёплого плеча. И заплакала. По нему, по детям. Я же не могла, пока он не уснул. Потому что, когда один обнажает страх и боль, другому нужно держаться. И теперь настала моя очередь.

* * *

За час до рассвета мы стояли на балконе: я в белом одеяле, Кай в ядовитом похмелье. Двое в кромешной ледяной тьме. Он целовал меня без всякой предосторожности (сумасшедший), но мои хелицеры, выскочив напрасно, лишь забирались ему в волосы. Потом я перекатилась за перила в облике чёрной вдовы, а он выпустил крылья. Мы возвращались в исходную позицию, на разные клетки.