Книга Либелломания: Зимара, страница 88 – Н. Мар

— И раз уж ты в запале помешательства, — походя бросил Йола, — то помешай смогетти, чтобы не слиплись.

Йола обладал недюжинной храбростью или был неразумно самонадеян, раз позволил Дъяблоковой готовить ужин. К сожалению, пищевые капсулы теряли питательность при экстремально низких температурах и поглощали тепло вместо того, чтобы греть. Поэтому Йола снабдил нас якобы настоящей едой: смогетти-фенилбутуччини. Тонкие, как солома, сухие волокна размягчались в кипятке и, распадаясь на мельчайшие питательные частички, превращались в клубок серого дыма. На вид порция смогетти, наверченная на двузубую вилку, была точь-в-точь сладкая вата, на вкус — паутина со вкусом паутины. Дъяблокова погружала смогетти в скороварку, ощущая ни с чем не сравнимую власть над слабохарактерной вермишелью.

Чуть ранее тем вечером мы осмотрели чёрное озеро. Внутри ледяной корки переливались гранями удивительные фигуры. Мы сразу распознали в них лисьи морды и любовались кристальной кубической стилизацией, пока Йола фиксировал глезоглифы на камеры сателлюксов. Изображения во всевозможных режимах и ракурсах прилетели и в наши коммы.

Песцоворот высоко на склоне постепенно стихал, и мы рискнули подобраться ближе. Снег больше не затягивало, аномалия слабела. Дохлые и полудохлые тушки песцов сыпались возле булыжника. Наконец Струп, порывшись в меховой куче, вытащил товарища. То есть половину товарища: Падль, прошвырнувшись в торнадо, растерял в смерче задние лапы и хвост. За ним до воланера тащился след кислотной слюны и обрывки проводов. Падль обнюхал Струпа-спасителя, лизнул его в нос и (я могла поклясться, что даже Эстресса растрогалась) заскулил. Струпу в стычке с песцами разбили термоконтроллер и порвали изоляционную попону. В иных обстоятельствах то были пустяки. Но вечер жалил морозом за тридцать, и Струпа трясло от холода, как карманную болонку. Кислота в брылах замерзала и цементировала пасть. Глаз треснул. Негодованию Йолы не было предела:

— Я возлагал на канизоидов едва ли не половину успеха всей операции. Нам нужны их острые носы и уши. Вы можете с этим что-нибудь сделать? Эмбер? Еклер?

— Нет, минори Шулли, — ответил Ка-Пча.

— Разве что из двух калечных собрать одного более-менее, — буркнула я.

— Принимайтесь.

— Минори Шулли, это была шутка.

— У вас три часа. Если результат мне понравится, достану и выкину ваши электрошоковые вестулы.

Мы вернулись в укрытие — под купол над воланером — такие обмороженные, что пончо из грубого наста и ледяные капюшоны пришлось откалывать прямо с бровями и соплями. Куртки были полны снежных блох. Как они только пробрались под экзохром, научному уму оказалось не постижимо. Вытравив сотню при помощи горячего пара, мы обнаружили коварных букашек в рукавах, под мышками и за шиворотом. Доктор Изи сделал нам прививку от токсолютоза, который переносили снежные блохи, но к ознобу от их укусов нас не готовили, а средство от этого было одно: страдать.

Воланер поседел от инея, но внутри купола было безветренно и гораздо теплее, чем на берегу. От влажного дыхания лишь заиндевели наши ресницы да шмелиная шуба Йолы. В ожидании варёных смогетти мы с Еклером ломали и перепаивали канизоидов. Эстресса перебирала нашу походную арматеку, это у неё было что-то вроде медитации. Сидя прямо за Дъяблоковой, клякса казалась её тенью, и тем более зловещим было несовпадение движений двоих. На Эстрессе любая одежда и всё, что соприкасалось с нею, поглощалось и становилось тьмою. Только экзохром дымился вокруг, словно пыль у чёрной дыры. Йола, полулёжа в кресле пилота, говорил с Альдой Хокс. Впервые я наблюдала, как Полосатая Стерва лебезит, подлизывается и виляет жалом.