Книга Сталь и пепел, страница 103 – Дмитрий Ворон

— Тень, — произнёс я тихо. — Нам идти. Далеко. Там может быть опасность. Для меня. Для моей… стаи.

Он не двинулся. Но в ту же секунду в моём сознании, прямо перед внутренним взором, вспыхнул образ. Не картинка, а нечто более фундаментальное: ощущение бегущего оленя, запах хвои, хруст ветки под тяжёлой, чуждой поступью. И поверх этого — чувство предостережения. Оно было настолько ясным, что я физически ощутил лёгкий холодок по спине.

Я медленно кивнул.

— Люди в железе. Да. Я понимаю.

Тень наклонил голову. Ещё один всплеск — на этот раз образ замшелого камня у ручья, ощущение сырости и… абсолютного покоя. Безопасность.

— Место для переправы? Тихая вода? — уточнил я, пытаясь перевести его примитивный, но насыщенный чувствами язык в логические цепочки.

В ответ пришло не образ, а волна… одобрения. Тёплой, почти что горделивой волны. Как будто он был доволен, что я понял. Сложная эмоция, не укладывающаяся в поведение простого зверя.

И тогда до меня начало доходить. Это было не просто взаимовыгодное сотрудничество. Когда я вытащил его из той ямы, когда втирал в его магическую рану сияющую пыль и прикладывал кристалл, я сделал нечто большее, чем спас жизнь. Я, сам того не ведая, вмешался в процесс, который для такого существа был глубже физического тела. Я стал якорем. Точкой опоры для его искалеченной, утекающей в небытие магической сущности. Теперь мы были связаны. Не узами дружбы или долга, а узами самого мира, законами, о которых я не имел понятия. Он был «привязан» ко мне, как компас к полюсу. И эта связь позволяла нам… чувствовать друг друга. Общаться на уровне, лежащем ниже слов.

— Ты пойдёшь с нами, — не спросил я, а констатировал.

Тень издал тихий, вибрирующий звук, похожий на урчание огромного кота, и медленно, величаво лёг, положив голову на лапы. Его золотые глаза прикрылись. Образ, пришедший следом, был прост: ожидание.

На следующее утро наш взвод выступил. Настроение было сосредоточенно-мрачным. Мы шли на ощупь, в неизвестность. Я шёл в середине колонны, но всё моё внимание было приковано к правому флангу, к густой стене леса. Я не видел его. Но чувствовал — лёгкое, постоянное присутствие, как тень от высокого облака.

Первая ночёвка в лесу прошла без происшествий. Мы устроили холодный лагерь, без костра. Я выбрал место для сна чуть в стороне, под низко нависшей елью. Сержант Коршун бросил на это оценивающий взгляд, но ничего не сказал.

Я только начал проваливаться в лёгкий солдатский сон, как почувствовал, как воздух рядом со мной сгустился и потеплел. Я открыл глаза.

Тень стоял на краю нашего лагеря, как изваяние ночи. Его появление было настолько бесшумным и внезапным, что даже Сова, дежуривший на периметре, вздрогнул и молниеносно натянул тетиву, но не выпустил стрелу — его выучка взяла верх над инстинктом.

Все замерли. Рогар медленно положил руку на рукоять топора. Крот замер, словно стараясь стать частью пня, на котором сидел. Коршун встал, его единственный глаз сузился до щёлочки, изучая незваного гостя.

Тень проигнорировал их. Он прошёл через лагерь тем же величавым, безразличным шагом, каким некогда вышел к камню с едой. Его сияющая шкура переливалась в лунном свете, рога отбрасывали странные, изломанные тени. Он подошёл прямо ко мне, обнюхал мои сапоги, потом, с глубоким, удовлетворённым вздохом, развернулся и улёгся вплотную ко мне, спиной к лагерю, лицом к лесу. Его крупная, тёплая туша была твёрдой, как скала, но от неё исходило глубокое, успокаивающее тепло. Он закрыл глаза. Дело было сделано.