Книга Готика. Становление, страница 427 – Семён Нестеров

— Ни один человек не сможет миновать полдюжины готовых к бою обученных арбалетчиков, не получив болта в грудь. Что с Везунчиком? Он жив?

— Жив ли он? – усмехнулся Горн, – ты шутишь? Это мне ещё здорово досталось, он вообще отделался парой царапин.

— Но как? – продолжал выспрашивать Диего, явно не веря своим ушам.

— Я ж говорю – он был мракорисом!

— Хватит метафор, Горн! – недовольно оборвал друга следопыт, – говори по существу!

— А я и говорю! – не унимался здоровяк, – он на самом деле превратился в этого зверя, понимаешь? Клянусь своей секирой, он был неудержим – рвал зубами и когтями. В какой-то момент я уж даже подумал, что сейчас и до меня доберётся, но, к счастью, он себя контролировал и, когда с засадой было покончено, сразу вернулся в человеческий облик. Дальше мы уже работали, как говорится, по старинке – мечом, секирой и луком. Ну, если не считать парочку ледяных глыб, которыми он притормозил тех уродов, что скинули меня с лестницы. Чёрт, спина до сих пор ноет.

— Ну и дела, – задумчиво резюмировал Диего, – я всякие истории слыхал, но чтобы такое… да ещё и не выдуманное. Даже те байки, что рассказывают по кабакам, порой звучат и то правдоподобнее. Но если он, действительно, обратился ночным зверем, то и впрямь мог без труда раскидать целый отряд. Помнится, тогда в замке, после моей неудачной сделки с магами, никто и глазом моргнуть не успел, а я уже опрокинул двоих чародеев, пронёсся через полдвора и выпрыгнул прочь. И приземлился с невероятной высоты, даже ног, то бишь лап, не подвернув… Да, рефлексы и скорость у мракориса, что надо…

— Вот и я о чём толкую! – поддержал Горн, – настоящая машина для убийства. Он одному парню целиком голову откусил, выплюнул и даже не поморщился. Кровищи-то было…

— Слушай, давай-ка без подробностей, а? – не выдержал я, – а то я вообще-то сейчас есть собираюсь.

— Да ладно тебе, Мильтен. Когда это ты заделался слабонервным? Раньше я за тобой такого не замечал. Взять хотя бы наш первый поход в свободную шахту – вся эта слизь, вонь, да ещё проклятущая ползунячья матка. Тогда ты даже не фыркнул. Жизнь среди свитков и книг тебя разнежила.

— Милостью Гомеза, теперь этой жизни пришёл конец, – грустно ответил я, отвернулся и уставился на костёр.

— Прости, друг, – похлопал Горн меня по плечу, – не хотел тебя обидеть.

— Да что уж… На правду не обижаются. Я, действительно, сильно изменился. Всё прошлое будто сон, будто было не со мной. Хотя опыт и знания никуда не делись, но образ мыслей переменился. Я маг, а не воин. Моё дело держаться в стороне от гущи сражений.

— Сдаётся мне, ты прибедняешься, – возразил Горн. – Когда мы с Везунчиком укокошили свалившегося нам на голову молодого тролля, он невзначай заметил, что это было не легко, но всё же поприятнее, чем лазить в набитый нежитью склеп – в горном монастыре всё хоть на свежем воздухе.

— Ну да, верно. Под кругом камней было жутковато.

— Кстати, Мильтен! Спасибо за ту наводку на склад в ущелье. Там и вправду завалялась парочка свитков. Один из них нам потом весьма пригодился.

— Это как же он пригодился? – удивился я, понимая, что речь идёт не о превращении в мракориса, ведь такого свитка в тайнике не было.

— Ну, – пожал плечами Горн, – который в этого превращает… в жука!