Книга Маг-хранитель, страница 124 – Владислав Русанов

— Ну, и что за сила у Грозы?

— У неё другие стихии. Если у Дэна это Огонь и Вода – очень редкое сочетание, то у Вики – Земля и Воздух…

— Не такое редкое?

— Да что ты говоришь?! Воздух и Земля ещё реже. Понимаешь, магия этих пар тяжело сочетается между собой. Но зато, подчинив их, можно получить доступ к волшебству такой силы, что всё остальное меркнет перед ним!

— Так уж и меркнет?

— Просто поверь мне на слово. Объяснять очень долго. Мне почему-то кажется, что если Дэн и Вика научились бы объединять усилия, то превзошли бы могуществом любого мага первой категории. Это долго объяснять.

— Тогда какой смысл в том, что ты говоришь? Если всё объяснять потом, так уж лучше совсем не объяснять, – Тополин щелчком сбил невидимую соринку с рукава. – Говори, что задумал.

— Я пока ничего не задумал. Задумываю на ходу, – слегка обиженно пробормотал Вайс. Он встал. Прошагал из угла в угол. Остановился. Протёр очки белоснежным платком с вычурным вензелем «ВВ». Вновь водрузил оптический прибор на нос. – Конечно, очень просто скатиться на банальщину… Ну, там предназначение и всё такое… Но мне кажется, что в данном случае мы имеем дело именно с предназначением. Ну, если быть точнее, то с выбором высших сил. Сил непознанных и непознаваемых. Того самого гроссмейстера, что ведёт нашу партию.

— Да ты – агностик, батенька. Нельзя так. Как же мы мир познаём тогда?

— Мы не познаём его. Мы его описываем.

— Обоснуй.

— Да элементарно. Мы видим объект или явление и начинаем описывать его словесно. Неважно – устно или письменно. Любая наша мысль является словоформой. Мы наделяем предметы и их свойства привычными нам понятиями. Если словарного запаса не хватает описать мир во всём разнообразии, то не стесняемся повторяться. Вот электрический ток. Разве там, в проводах, что-то течёт?

— Электроны текут! – улыбнулся майор.

— Мне тоже проще верить в это. На самом деле человек наделяет объекты признаками, которыми они, возможно, и не обладают. Возникает путаница. И мы уже не можем сказать, насколько точно мы постигли тот или иной закон природы. Да и постигли ли его вообще? До конца.

— До конца постичь нельзя ничего, – покачал головой Тополин. – Как только нам кажется, что мы докопались до самой сути явления или процесса, возникает новый пласт его свойств, которые нам ещё предстоит изучить. Может, изменяются наши представления о самом познании, а может, научно-технический прогресс выталкивает на новые рубежи.

— Вот видишь! – радостно подхватил Вайс. – Теперь напрашивается очень простой вывод – постичь что-то до конца нельзя. Следовательно, мир непознаваем. Нет, познаваем по чуть-чуть, до определённых пределов, но границы непознанного стремятся к бесконечности, следовательно, мы не можем с уверенностью заявить, что познали что-то до конца. А если допустить, как рабочую, гипотезу о бесконечности Вселенной, то странно даже заявлять о том, что человек может что-либо изучить. Все учёные мира, настоящего, прошлого и будущего времён, лишь царапают патефонной иголкой по гранитному шару и пытаются доказать простым аборигенам, не обременённым докторскими степенями, что таким образом они могут ответить на вопрос – а что же находится в самой середине этого шара.

Майор хмыкнул, поправил очки, сидящие на лбу, отхлебнул кофе из кружки.