Книга Сердце менестреля, страница 140 – Владислав Русанов

Отвернувшись в угол, Ланс задумался. Сунул пальцы в карман, нащупал окарину. Вытащил, показал спутнику.

— Это хоть можно?

— А это чего? – наклонился он.

— Да ничего… – Менестрель поневоле задержал дыхание от вонищи. – Играть можно?

— Музыка? – Рот надзирателя растянулся до ушей. – Это можно. Только тихохонько.

— Постараюсь.

Ланс разжал ладонь, закрыл глаза и потянулся к магии.

Окарина отозвалась жалобным, подрагивающим звуком, неприхотливым и чистым, как юношеская любовь, звуком. Заплакала, запела. Обычно музыка Ланса всегда отражала состояние его духа. Радость или печаль, надежда или разочарование. Именно поэтому он всегда старался явиться на бал, где ждут благодарные слушатели, в приподнятом настроении. Чтобы веселье удалось на славу, а не закончилось всеобщим плачем, словно на похоронах.

Мелодия порхала в тесной клетке, рвалась к занавешенному окну и, проскользнув под плотную тряпицу, выбиралась на свободу между прутьями решетки. Вскоре в тесном, сжатом окованными досками пространстве стало тесно от звуков, как в утробе музыкальной шкатулки. Надзиратель, несмотря на пагубное пристрастие к вонючей еде, которое могло бы сделать его легкой добычей не только собаки-ищейки, но и страдающей от затяжного насморка старухи, оказался глубоко чувствительным к прекрасному. Он слушал, склонив голову набок и подперев кулаком лоснящуюся щеку.

А Ланс просто играл. Складывал звуки в переливчатые последовательности и думал – хорошо было бы сохранить окарину в темнице. Говорят, у сидящих в кромешной тьме зрение начинает отказывать довольно быстро, зато обостряется слух. Кто знает, вдруг ему удастся создать в подземельях Северной башни свою лучшую мелодию, которую, к сожалению, никто, кроме охраны, не услышит и не оценит?

Вдруг карета резко остановилась. Ланс выронил окарину и повалился на «лукового» охранника. Тот взрыкнул, будто разбуженный медведь, и оттолкнул менестреля.

— Ты чего?

— Да ничего… – прошипел стукнувшийся затылком Ланс. – Чего это они встали?

— Сиди тихо! Сейчас выгляну! – Он потянулся к занавеске, но альт Грегор вцепился в толстое запястье. – Ты чего?

— Да ничего!

За окошком слышались хриплые бессвязные выкрики, звенела сталь.

Надзиратель охнул и схватился за короткий меч.

Мгновение спустя острие уперлось в грудь Ланса.

Настал черед менестреля воскликнуть:

— Ты чего?

— Тебя спросить хочу? Твои подельники?

В это время на крышу кареты свалилось что-то тяжелое. Доски заскрипели, с них посыпалась мелкая труха.

— Да не знаю я ничего!

— Да?

— Клянусь Вседержителем!

— Так я тебе и поверил.

Нажим усилился. Ланс почувствовал, как сталь протыкает черный колет и рубаху и начинает впиваться в кожу. Казалось бы, тюремщики, а оружие содержат в образцовом порядке.

— А у тебя есть приказ убить меня, если что-то пойдет не так? – решил блефовать он. В конце концов, не раз и не два бесшабашная отвага и презрение к смерти спасали его жизнь, жизнь наемника и дуэлянта. – Ты меня сейчас заколоть решил или что?

Надзиратель ослабил давление меча. На его лице отразилось некое движение – брови, кожа на лбу, уголки носа, кошачьи усики зашевелились, что, по всей видимости, отражало напряженную работу разума.

— Смотри, я в кандалах. Что я тебе сделаю?

— Заткнись, я думаю.