Книга Сердце менестреля, страница 89 – Владислав Русанов

— А он не попался. Мы его взяли по доносу. Но доказать пока ничего не можем. Хотя я нутром чувствую: несколько громких убийств за последние пять лет – его рук дело.

— Так что проще – дыба, и он признается во всех убийствах, заодно возьмет на себя еще десяток нераскрытых.

— Вы хотите меня обидеть, пран Ланс? Я дорожу своей репутацией лучшего сыщика двенадцати держав, а вдобавок мне просто интересно раскрывать преступления. Наверное, как для вас сочинять музыку.

— Тогда прошу простить меня. Что передать Коло?

— Чтобы не надеялся улизнуть из моего капкана. Он уже рассказывал вам, что его собираются выкупить?

Менестрель, чтобы не отвечать, неопределенно пожал плечами.

— Думаю, рассказывал. Так вот, можете ему передать – никто его выкупать не собирается. Видите? Я честен даже с убийцами.

— В старину про таких говорили – в бой с открытым забралом.

— Возможно… – Альт Раст тоже поднялся.

Он проводил Ланса до дверей.

— Один вопрос, пран Гвен. Напоследок.

— Да?

— Моя шпага у вас? Или ее…

— Успокойтесь, у меня. Жаль, что мне не суждено будет ее вернуть.

— Да, жаль. Но вы сможете вручить ее человеку, чье имя я вам назову?

— Клянусь. Я выполню вашу просьбу в точности.

— Спасибо.

Ланс хотел пожать сыщику руку, но потом подумал, что вряд ли тот примет его ладонь, развернулся и вышел в караулку. Двое надзирателей терпеливо дожидались его там. Близкое присутствие главы сыска отвращало их от азартных игр и винопития, хотя по глазам служак читалось – пару кувшинов они припрятали на сегодняшнюю ночь.

Вернувшись в темницу, альт Грегор развел руками.

Разбойники встретили его насмешливыми взглядами. Коло – сочувствующим.

— Иди сюда, – позвал менестреля наемный убийца. – Познакомлю с новеньким. – Рядом с ним на соломе заворочался здоровенный детина с растрепанными волосами и светлой, местами припаленной бородой. – Ученый, не то что мы. Знакомьтесь. Ланс альт Грегор – знаменитый музыкант. Прозеро – безумный алхимик.

«Только сумасшедших ученых мне не хватало в соседях», – подумал Ланс и улыбнулся новому узнику как можно приветливее.

Пран Льюк из Дома Охряного Змея нетерпеливо дожидался, пока слуги расставят тарелки с нарезанным сыром – сухим и соленым из Райхема; острым с дорогими специями из Айа-Багаана; сладковатым, с большими дырками, из Вирулии; ароматным, на любителя, с прослойками голубоватой плесени из Кевинала; местным – твердым и ярко-желтым. Посреди стола возвышался запеченный целиком осетр в окружении зеленых лимонов, засыпанный сухой зеленью. Его защищали по сторонам, будто сторожевые башни, высокие кувшины с охлажденным сухим вином урожая прошлой осени. Один с красным, один с розовым. Здесь же пристроились копченый козий окорок на подставках, нежная ветчина, запеченная грудинка, каплун с хрустящей, светло-коричневой корочкой, пышная коврига хлеба утренней выпечки, то есть еще теплая. Глядя на это изобилие, обычное, впрочем, для застолья баронов альт Кайнов, Льюк притопывал ногой и сглатывал слюну. Его старший брат проявлял больше выдержки, отвернувшись к узкому витражному окну и скрестив руки на груди. Только легкое подрагивание коленки свидетельствовало о том, что его милость тоже голоден и ждет не дождется начала трапезы.