Книга Слова Королей и Пророков, страница 138 – Шона Лоулес

— Поначалу. – Мурха прикрыл глаза и глубоко вздохнул. – Я с большой охотой предал мечу Имара и его сыновей, а затем мы отправились в Белах-Лехта и перебили сотни воинов короля Муада. Я умертвил столько людей, что все мое тело было запятнано чужой кровью, но мне все равно было мало. Я разыскал короля Муада на поле брани, обнажил мечи и рассек его тело двадцать раз. Лишь это остудило мой пыл.

Я никак не могла пересилить себя и что-то ему ответить. Да и что бы я могла сказать? Какие слова могли бы утешить Мурху?

— Тобой все еще движет жажда мести?

Он покачал головой:

— Нет. Я не солгал вам с Лукрецией. Вскоре после той битвы я осознал, что этому порочному кругу войн и отмщения пора положить конец, а для этого нужно найти способ установить долговечный мир. Изгнать скверну жадности и рабства с нашего острова. Впрочем, теперь ты знаешь, что глубоко внутри я отнюдь не мирный человек. Именно поэтому я сейчас и желаю побыть один.

— В таком случае спокойной ночи, Мурха. Я ни за что не выдам твой секрет и… если это хоть что-то значит, я поддерживаю твой замысел. Свобода – это все, что у нас есть. Это единственное, за что стоит бороться.

— Свобода, – выдохнул Мурха. – Да, иногда кажется, что это так. – Он обернулся, чтобы взглянуть на далекие очертания Марии и Колгу, которые танцевали с родней. – А потом я вспоминаю Лонона и всех друзей, что потерял за эти годы, и я уже ни в чем не уверен.

— Поступай так, как считаешь нужным, Мурха. Если ты веришь, что за свободу стоит бороться, то борись за нее. Впрочем… Быть может, настало время сказать все как есть? Объяснить своим воинам, за что именно они сражаются. Не за власть и за землю, а за свободу – для себя и для своих детей. Ты борешься за всех нас. Как знать: может, даже Ситрик с тобой согласится.

Мурха выдохнул и вылил остатки вина на землю.

— Римские священники рассказывают нам о мире. Они утверждают, что на свете есть царства, где люди могут ни разу не увидеть обнаженного меча – от колыбели до самой могилы. А для меня это – вся моя жизнь. Кровь, смерть и сплошные войны. Я сражаюсь и совершаю ужасные поступки для того, чтобы жизнь моего сына не оказалась точно такой же. Это и есть моя правда, Фоула. Думай об этом что хочешь.

Он поднялся на ноги и забрал кубок с собой.

— Пожалуй, мне пора. Утром меня ждет немало дел. Спокойной ночи, Фоула.

КИЛЛАЛО,

сентябрь 1000 г.

Гормлат

Младенец спал в колыбельке рядом с моей кроватью. Бриан обременил его ужасным именем – Доннаха. Последний известный мне Доннаха умер, скуля от боли, после того как мой брат выколол ему глаза. Я напомнила Бриану, что называть ребенка в честь мертвого короля – дурная примета, но он не желал ничего слышать, а поскольку малыш был его сыном, повлиять я ни на что не могла. Имена сыновьям давали мужчины: так уж было заведено в этой стране, если не по всему миру.

Доннаха родился на пару недель раньше, чем следовало, но выглядел крепким и здоровым, даже несмотря на малый вес. Он унаследовал от отца голубые глаза и светлые волосы – все как и подобает истинному отпрыску Бриана Бору. Мне стоило этому радоваться: дети, рождающиеся вскоре после брачной ночи, частенько вызывают подозрение у окружающих. Впрочем, осознание того, что Бриан и его семья охотно приняли моего сына, только слегка смягчило мое собственное сердце. Я с трудом распознавала в Доннахе собственного ребенка. Даже смотреть на него было больно.