Книга Слова Королей и Пророков, страница 50 – Шона Лоулес

— Зачем вы сковали язык и ноги Эйлиш цепями? – спросила я.

— Мы ведем ее назад в крепость. Там ее ждет суд.

— Чем она провинилась?

— Пыталась оказать влияние на короля Коннахта. Ходят слухи, что она даже делила с ним ложе. Не бойся: мы обязательно узнаем всю правду.

— Неужели Потомки дошли до такого, Томас? – Я покачала головой. – Колдовские цепи причиняют ей боль.

— А как еще заставить ее молчать? – Он постучал костяшками по столу. – Она не желала идти с нами добровольно. Мне следовало привести с собой воителя, но я бы ни за что не подумал, что Эйлиш откажется повиноваться воле Совета. Больше я подобных ошибок не допущу.

Мне хотелось столько всего ему сказать. В первую очередь – до чего же все это было неправильно. До сей поры, насколько мне было известно, Томас использовал колдовские цепи только против фоморов. В последний раз они попытались напасть на нашу крепость почти столетие назад, когда мне было всего двадцать. Последние из фоморов собрали отряд и отправились на поиски нашего убежища, но друидам удалось заманить врага в ловушку. В той битве сражался и мой отец, который в те годы был верховным воителем. Томас рассказывал, что фоморы желали уничтожить нас мечом и пламенем, но виночерпии сковали их руки водяным заклятием, чтобы не позволить им применить огненные чары. В той битве Потомки одержали победу, и среди всех врагов выжил лишь один высокородный фомор. Тогда Томас использовал золотые цепочки, чтобы пленить и допросить его.

Эйлиш же была одной из нас, а не фоморкой.

— Аффрике это не понравится. Эйлиш – ее любимая внучка.

— Фоула, наши законы распространяются на всех. Внучка верховной целительницы – не исключение.

Я сразу же вспомнила похожие слова, изреченные им, когда я молила о пощаде для Роунат: «Никакого кумовства, никаких поблажек для приятелей». Да, Томас был одинаково строг со всеми: и с тетей собственной дочери, и с внучкой хранительницы дара.

— Когда состоится суд?

— Следующей весной, во время общего собрания. Я попросил вернуться в крепость всех и каждого Потомка – даже тех, кто наблюдает за смертными в Риме, Константинополе и других далеких городах. У нас есть что обсудить и помимо приговора Эйлиш.

— Сокровища?

— Значит, ты не забыла? – Томас улыбнулся еще шире. – Да, речь о сокровищах. Я как следует изучил нашу историю и пришел к выводу, что наши дары угасают именно потому, что сокровища хранятся не в крепости. Теперь сомнений быть не может. С тех пор как ты отправилась в Манстер, у нас родилось четверо детей, и все они лишены дара. Отрицать это и дальше бессмысленно, поэтому в этом году я устрою голосование.

Я медленно кивнула, завязывая сумку. Как же воспринять это известие? Неужели наши дары действительно угасали? И если так, то что это означало? Я уже не раз задавалась подобным вопросом. Ифа родилась без волшебного дара, и поначалу я истязала себя попытками понять, что же пошло не так. Впрочем, когда дочь подросла, начала смеяться, говорить со мной и смотреть на меня с любовью во взгляде, я осознала, что моему ребенку не нужно было никакое волшебство.

— Ты сумеешь отсюда уйти? – спросил Томас.

— Не думаю, что кто-либо из местных станет мне мешать.

— Знаешь, я подумал… Будет лучше, если ты останешься в крепости и после собрания. Я попрошу другого Потомка занять твое место. Ты уже достаточно потрудилась.