Книга Слова Королей и Пророков, страница 6 – Шона Лоулес

Не обращая внимания на золото, серебро и драгоценные камни, я направился прямиком к еде. На серебряных блюдах лежали куски жареной свинины, баранины и оленины, а золотые миски полнились похлебками и кашей, диким медом, ягодами, яблоками и овощами с маслом. Такому пиршеству позавидовал бы любой ирландский король.

В дальнем конце стола я приметил корзину с буханками хлеба. Я попробовал одну из них на вкус: неплохо выпечено, пусть хлеб и слегка передержали в печи. Его явно приготовил один из детей, лишенных дара. Некогда выпечкой хлеба заведовала Ифа, дочь Фоулы. В те дни мне не попадалось ни одной подгорелой корочки.

— Доброе утро, друг мой.

Подняв голову, я встретился взглядом с Фиахрой, который уже сжимал в руке кубок с вином.

Заметив, что я смотрю на кубок, он собрался было поставить его на стол и притвориться, будто это не его вино или же что он вовсе не пьет, а помогает наводить порядок. Впрочем, в конце концов он решил не разыгрывать комедию. Кто же еще мог понять оружейника, если не воитель?

— Томаса ждешь? – заметил Фиахра и хлебнул вина. Я кивнул. – Он едва ли будет тебе рад.

— Отчего же?

— Он никому не рад. С тех самых пор, как прикончил Рауля Нормандского.

Слышать эту ложь было ничуть не более приятно, чем в самый первый раз, девятнадцать лет назад. Тогда нас встречали в крепости как истинных героев. Той ночью во время пиршества арфисты пели о том, что Потомки расправились с последним из фоморов и больше ни одному из потомков Де Дананн не суждено было сгинуть в их пламени. Некогда мы и мечтать не могли о подобном свершении.

Тогда я тоже пил вино и поднимал кубок во время тостов, ведь последний фомор действительно был повержен – но убили его вовсе не мы. Эта скотина захлебнулась в собственной рвоте, наглотавшись смертельного яда. Рауль оказался трусом, как и большинство фоморов. Об их малодушии знали все. Впрочем, Томас пожелал, чтобы гибель последнего из них положила начало легенде. Славная победа потомков Туата Де Дананн. Величайший враг нашего рода, поверженный нашими же клинками.

Я заставил Томаса рассказать всем, будто это он нанес Раулю смертельный удар. Эту ложь изобрел он сам, и воителю вроде меня не пристало приписывать себе подобные заслуги.

Фиахра отпил еще немного вина и нахмурился, из-за чего морщины вокруг его губ вмиг сделались глубже.

— Может, он просто не знает, чем себя занять после того, как цель всей его жизни выполнена и на свете больше не осталось ни единого фомора? Ты об этом не думал? – Я промолчал, но Фиахра не унимался: – Иногда мне кажется, что Томасу стоило бы родиться воителем, а нам с тобой – друидами.

— Отчего ты так считаешь?

Его слова меня действительно удивили. Томас редко брал в руки оружие. Его воротило при виде крови.

Казалось, Фиахра прочел мои мысли:

— Война – это не только поле брани. Скучать можно и по многим другим вещам: по предвкушению битвы, по собраниям Совета, по размышлениям о стратегии. По всей этой… драме. – Фиахра вздохнул, неуклюже плеснув на пол немного вина. – А теперь взгляни на нас. Мы-то всеми этими войнами сыты по горло. Воитель и оружейник, которых все увиденное и пережитое уничтожило изнутри. А вот Томас… Уж ему-то все это не навредило, а как только мы покончили с фоморами, ему стало больше не с кем сражаться. Вот потому-то он сейчас с нами и ссорится. Вот потому-то он смертных и ненавидит.