Книга (не) мой единственный, страница 101 – Ольга Которова

Но тут мои мысли что-то отвлекло. Над головой послышался громкий топот ног, чей-то крик, и только сейчас поняла, что кричит Диана. Я открыла глаза и поняла, что стою в полном одиночестве. Как Диана могла уйти так тихо? Обернувшись на окно, увидела множество автомобильных фар, освещающих дом. Но самое главное, я услышала знакомый мужской голос. От неверия того, что скоро все закончится, даже ущипнула себя, чтобы убедиться, что это никакой не сон и я все еще жива. Ноги больше не могли меня держать и, скользя по стенке, я осела на пол. Творило подполья резко открылось, и яркий фонарь осветил меня, отчего я поморщилась.

— Она здесь! — громко крикнул незнакомый мужчина, который мгновенно оказался около меня.

— Добрый вечер, Яна Юрьевна.

Я только молча кивнула в ответ. На веки отчего-то упала тяжесть, и в глаза словно песка насыпали. Невыносимо захотелось спать.

— Так, аккуратно. Поднимаемся.

Мужчина потянул меня на себя, и я бы рада была ему помочь, но сил не было. Ноги не держали. Поняв это, мужчина подхватил меня на руки и понес наверх. Когда мы вместе с незнакомцем уже практически вылезли из подполья, меня кто-то перехватил, беря в руки. В ноздри ударил знакомый аромат одеколона, и я приоткрыла глаза.

— Ярослав… — прошептала, и мои губы разошлись в слегка заметной улыбке.

— Потерпи, слышишь? Потерпи, мышка! Скорая уже едет.

Когда мы вышли из дома, машина скорой помощи уже подъехала, и меня уложили на носилки. Фельдшера о чем-то быстро начали переговариваться. Я только заметила, как мне готовят капельницу и ощупывают тело на наличие травм.

— Сейчас вы немного поспите, хорошо? — услышала приятный женский голос у себя над ухом и почувствовала, как по телу разлилось что-то теплое, отчего еще сильнее захотелось спать. Теперь я точно в порядке и можно не волноваться, что со мной и малышом что-то произойдет.

Яна

Два месяца спустя

— Давайте еще немного. Последний рывок. Яна, тужьтесь! — властный голос врача раздавался где-то над головой. Казалось, что голодные дни в подполье два месяца назад — это что-то ужасное. Но нет, оказалось, показалось. Бессонные сутки и практически нескончаемая боль, постоянно охватывающая мое тело — вот самое ужасное. Казалось, еще чуть-чуть и я сойду с ума. Мысленно зареклась себе, что больше никогда не буду рожать. Это, оказывается, безумно больно. Даже присутствие Ярослава, стоящего рядом, держащего меня за руку и поправляющего налипшие пряди волос к лицу, не красили обстановку. Но детский плач прервал мой поток нескончаемых мыслей. Я с облегчением выдохнула и упала на подушку, прикрывая глаза от облегчения.

— Поздравляю! У вас девочка, — мягко проговорила акушерка и положила мне на живот горячее и скользкое маленькое тельце. Я приподнялась и обхватила руками свою дочку. Из глаз тут же брызнули слезы. Малышка громко заплакала.

— Ух, какая голосистая! — улыбнулась акушерка. — Ну что, папаша, пуповину перерезать будем?

— Будем, — твердо заявил Костров. И сделал, как ему велели.

Ну вот и все. Все мучения закончены, остается только радоваться тому, что есть, и надеяться на безграничное счастье.

— Ты же знаешь, что я тебя безумно люблю? — склонился Ярослав и слегка прикоснулся губами к моему лбу.

— Знаю. Я тоже тебя люблю. Люблю вас всех: тебя, Женечку и Марьяну.