Онлайн книга «Училку нельзя!»
|
И у Глебыча похожий взгляд, только менее разнузданный. Но и уверенный – мол, куда ты от нас денешься? А потом оба дожидались, когда все уйдут. Она поняла, чего они дожидаются, и напряглась… То есть грудь напряглась, и между ножек увлажилось, чуть-чуть. И кого там на помощь звать?.. И бежать тоже некуда, да и догонят, она же на каблуках... Обречённо собрала тетрадки, не глядя на кавалеров, а те культурно подождали, дали портфель застегнуть. И сразу подскочили, чтобы расстёгивать, и не портфель, куда там… Мигом расстегнули, всё на свете! И блузку расстегнули, и юбочку расстегнули, задирать не стали, зачем? Потому что коротковата, проще было молнией чиркнуть и на пол уронить. Лифчик расстегнули, мигом, сдёрнули. Трусики тоже сдёрнули, тоже мигом, только успела ножку приподнять. Со второй ножки и снимать не стали, сразу вдвоём её на парту опрокинули и распределились. Она им что-то говорит, негодует, а они молчат, ничего не отвечают, как со стенкой разговариваешь. Ой, это она, что, совсем голенькая, перед двумя молодыми, и не очень, мужчинами… крупными и физически развитыми, лежит? И на ней только трусики, на левой лодыжке болтаются, и туфельки… ну, и клипсы, и заколка, и часики ещё, и всё?.. Ну как же так, она ведь учительница! Она заведомо высшее существо, в сравнении с этими, если об уровне образования говорить. Потому что Глебыч только на бытовые темы готов разговаривать. А её прямо, как самочку обыкновенную, в полминуты и одежды лишили, и белья… И сейчас невинности лишать будут, явно. И надо кричать, звать на помощь, но кого звать? И как позвать, если во рту массивный язык ворочается, свободного места не оставляет, прямо съесть её хочет. А ножки, судя по всему, прямо на плечи задраны, и её уже в самых укромных местах трогают!... И грудь, и там, где не грудь, тоже, ой, куда, куда? Нельзя же туда, нельзя!.. А рука Саниного братца уже там, где нельзя, и очень беззастенчиво действует. Крайне, можно даже сказать, вызывающе и цинично, действует, а точнее, орудует. Именно там, где только она себя трогает, если на ночь, для скорейшего засыпания. Да гинеколог иногда, которому положено, но аккуратно, раз девственница, без зеркал этих, ледяных… И она же себя, когда на ночь, аккуратно очень трогает, нежненько! А этот молодой развратник прямо в горсть её естество собирает, и сжимает, сжимает и массирует… И ещё разминает, по-всякому, на клитор нажимает, сильно, прямо вскрикнула, если бы только рот был свободен… И совсем по-другому, чем Глебыч накануне, потому что ощущения другие. А сам старший из нападающих что учудил?! Он целовать на полувздохе-то прекратил, зато грудь начал губами мусолить, именно что мусолить. Почти не целовал, а прямо стал в себя втягивать: соски засасывать, и ореолы вокруг тоже засасывать, и разные места её обильной нежнейшей плоти засасывать… И на левой груди такие манипуляции, и на правой, и чередует, и чередует, и руками тоже себе помогает, очень активно помогает… Не успела толком на новых ощущениях сосредоточиться, чтобы от лапанья между ног отвлечься, как новая напасть. В смысле, неизбежное следствие из всего выше случившегося. Ей невесть что между ног стало тыкаться и явно секретную дырочку искать, в которую нельзя до свадьбы, и никому. Прямо трёт там по всей щели, и по окрестностям тоже трёт, и её как-то чем-то постукивает, разнообразно. Даже по клитору постукивает, рождая сильные ощущения. |