Книга Бывший, в школу! Родительское собрание, страница 44 – Олли Серж

Мы обнимаемся с сыном, стоя под фонарем возле машины Андрея.

— А как вы встретились? Как ты нашел папу Эвы?

Может быть, она сказала адрес?

— Позвонил, – отвечает сын.

— Как позвонил?

— А дядя Андрей мне ещё вчера свой номер дал.

Господи, как хорошо, что дал!

Самсонов сбегает с крыльца отделения и подходит к нам, отдавая вещи.

— Ну что, гражданка путешественница? – Смотрит на меня пристально. – По домам?

Киваю.

— Очень в душ хочется. Андрей, я не знаю, как тебя благодарить…

— Я подскажу, – хмыкает, помогая сесть в кресло сыну, захлопывает дверь.

А потом вдруг перехватывает меня и вжимает в крыло машины.

Гладит руками мое лицо, запускает пальцы в волосы. Его горячее дыхание прокатывается по коже на шее.

— Я так испугался за тебя, женщина… – шепчет Андрей хрипло. – Так испугался…

И вдруг целует меня. Глубоко, жадно, горячо. Так, как умеет только ОН!

И я даже не успеваю запротестовать… Просто закрываю глаза, чувствуя, как замирает на несколько секунд глупое сердце.

Глава 23. Женщина сказала «нет»

Андрей Самсонов

Как ненормальный, я все целую ее и не могу остановиться.

Мне, в целом, даже наплевать, что Катя не отвечает.

Я так скучал… я сходил с ума. Плохая, плохая девочка!

Сердце болезненно долбится в грудную клетку.

Делаю над собой усилие, чтобы отстраниться и перевести дыхание.

И тут же получаю толчок кулаками в плечи.

— Не смей! Ты слышишь? – Всхлипывает Кошкина. – Не смей меня так никогда касаться. Не смей целовать! А если Сава увидит? Дети… Они же все рассказывают. О Господи…

Хватается за голову и зажимает рот рукой, будто она в ужасе.

— За лицо не хватайся… – хмуро достаю из машины антисептические салфетки.

Отдаю.

Катя судорожно трет руки и щеки.

— Поехали, поехали отсюда, пожалуйста!

— Кать, я хочу поговорить.

— Да о чем нем говорить, Андрей? Ты хочешь мое имя на всю школу опозорить? Чтобы в меня пальцами тыкали? Как в институте?

— Тебе не плевать, Кать? Мы взрослые люди. Сами можем решать, кого любить, с кем спать…

— Не говори мне этого! Не смей! – Трясет салфетками. – А как дочка твоя будет учиться дальше? Ты подумал? Дети очень жестоки. Или сменишь ей класс, чтобы спать с училкой?

— Что же за язык у тебя, Кошкина, – качаю головой. – Как у кобры. Ядом просто залила!

— Зато ты у нас только радугой и ромашками плюешься!

— Кать… остановись. Я же как только тебя в школе увидел, спать снова перестал!

— А я только начала, Самсонов! Только начала спать! И больше не хочу экспериментировать!

— По женатому своему все страдала? – Болезненно усмехаюсь. – Ну что же тогда ты у разбитого корыта? Или устала от разнообразия?

Мысль о том, что у Кати могли быть мужчины, да ещё и не один почем–то приводит меня в ярость. Ревность – страшная штука…

— Тебя спросить забыла! Андрей, ты очень помог, спасибо тебе большое! Но это означает, что теперь меня можно оскорблять и тащить в постель!

— Да тут до постели с тобой тыщу раз остынешь, пока доберешься!

— Ничего, ты в новую прыгнешь, что поближе будет. А я тут постою.

Дергаю ручку машины.

— Сава, мы едем на такси!

— Успокойся! – Сжимаю ее плечи и встряхиваю. – Все! Просто сядь в машину!

Катя демонстративно садится на заднее к сыну. Я страшно злюсь – на себя, на нее, на чувства свои неуместные, но стараюсь держать себя в руках.