Книга Кровь Десяти, страница 30 – Рия Райд

Он убедился в этом и в последнюю их с Корнелией встречу, когда спустя несколько часов собрания она набралась храбрости поднять на него взгляд. Питер с упоением наблюдал, как Корнелия едва заметно вздрогнула, когда Эндрю предложил ему взять ее с собой, и как смертельно побледнела, услышав, что он согласился. Ее глаза вспыхнули паникой, но тут же остекленели, а потом Питер ушел, и они преследовали следующие два дня.

Все что угодно, мистер Адлерберг. Я стану вашей и отдам вам все, что попросите. Я буду должна вам до конца жизни.

Глаза были бледно-голубыми, почти прозрачными за пеленой слез, когда в Конгрессе она стояла перед ним на коленях, намертво вцепившись в его рукав. Питер впервые увидел Корнелию в ее резиденции на Родосе, и тогда ее гордая хладнокровность поразила его даже больше, чем их с Лукасом ловушка. Корнелия была как горная вершина, – одна из тех, в которых издалека терялись очертания резиденции Нозерфилдов, – ледяная, неприступная и ослепляющая, стоило упасть на нее лучам солнца. Она не оглянулась, когда Питер назвал ее kioti^[26], ее взгляд не выдал даже отголоска волнения, а пульс был ровным и будто даже намеренно замедленным, стоило Питеру задержать ее ладонь у своих губ чуть дольше, чем требовалось по этикету. Корнелия не обладала даже базовыми навыками самозащиты, но едва Мария рванула к ней, пытаясь завладеть ее сознанием, она, не медля ни секунды, тут же кинулась в ответ. Корнелия дралась, как дикая кошка, – безумно, отчаянно и смело; она смеялась Питеру в лицо, надменно и с нескрываемым, издевательским азартом, когда миротворцы Конгресса скрутили его руки за спиной. «Вы осуждаете меня, милорд Адлерберг? – почти кричала она, и ее восторженный голос отлетал от стен вибрирующим эхом. – Ничего личного, мы с вами как никто другой понимаем, как важно защищать семью, не так ли? Сегодня я защитила свою». Она была безупречна в своем абсолютно безумном, отчаянном бесстрашии, ее глаза пронзали его с вызовом и почти презрительной гордостью, и вплоть до заседания Конгресса Питер никак не мог решить, какое из чувств к Корнелии сильнее – ненависть или же восхищение.

А потом эти же глаза смотрели на него с таким опустошением, ужасом и болью, что несколько мгновений он перестал чувствовать биение собственного сердца.

Пожалуйста, милорд Адлерберг, спасите моего брата, и я отдам вам все что угодно. Пожалуйста, Питер. Пожалуйста, Питер, пожалуйста.

Он едва не задохнулся от подступающей ярости.

Когда Питер вышел из полуразрушенного здания Конгресса, он не видел ничего, кроме серой пыли и белесого утреннего тумана, через который пробивались первые рассветные лучи. А потом перед его лицом – меньше чем в футе – вновь возникла Корнелия, и он замер, пытаясь осознать, не привиделось ли ему ее бледное, как у мертвеца, лицо с потрескавшимися и посиневшими от холода губами. Ее глаза были красными и сухими, в растрепанных, спутанных волосах виднелась засохшая кровь – очевидно, не ее, с необъяснимым облегчением подумал Питер, – но Корнелия все еще была прекрасна и, что самое главное, она все еще была жива. В отличие от его сестры, которую Питер не успел спасти, вытаскивая из Конгресса Лукаса Нозерфилда.

Пожалуйста, Питер, пожалуйста.

О да! Корнелия Нозерфилд определенно была живой.